Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 48)

Тело среагировало раньше головы. Я сбил Злату с траектории удара плечом в корпус, жёстко, без церемоний, потому что церемонии стоят времени, а времени у рыжей оставалось ровно до того момента, пока воздушный кулак не долетел до места, где она стояла секунду назад. Злата отлетела в сторону и рухнула на каменный пол, проехавшись локтями по камню.

Воздушный кулак прошёл в полуметре от моего уха, обжёг щёку холодным потоком и врезался в штабель ящиков рядом с Мареком. Доски разлетелись в щепки, пыль взметнулась к потолку, капитан отшатнулся, успев закрыться предплечьем, но удар всё равно отбросил его на шаг, а острая щепка чиркнула по щеке, оставив красную полосу.

Я лежал на каменном полу рядом со Златой, когда почувствовал, как воздух в складе изменился. Не остыл, а именно изменился, стал плотным, колючим и обжигающим. Изо рта повалил пар, а пальцы на рукояти меча онемели за пару мгновений.

Я поднял голову.

Серафима смотрела на то место, где только что прошёл воздушный кулак, и в её фиолетовых глазах стоял ужас за меня, который в следующее мгновение выгорел дотла и уступил место ярости, какой я у неё ещё не видел. Иней ударил по полу от её ног белой волной, ледяные иглы взрезали камень, а морозный туман заклубился вокруг Озёровой так густо, что на секунду она почти исчезла в нём, и видны были только глаза: фиолетовые, горящие и нечеловеческие.

Эхо Магии сработало на рефлексе. Ветровое заклинание Турова не исчезло бесследно, Серафима впитала его, пропустила через себя, смешала с криомантией, и то, что копилось сейчас между её ладоней, заставляло воздух вокруг гудеть и потрескивать. Это был бело-голубой вихрь, перевитый спиралями чужого ветра, в котором пела магия ранга А.

Серафима даже не пыталась его контролировать. Впервые в жизни она не хотела сдерживаться, и мощность этой штуки росла с каждой секундой, пока Озёрова медленно поднимала руки, готовясь выпустить то, что могло разнести половину склада.

Она уже почти выпустила заклинание, когда снизу, от пола, метнулась чья-то рука и вцепилась ей в лодыжку. Злата, которую я сбил с ног секунду назад, каким-то образом доползла до Серафимы и вцепилась в неё, вливая всё, что оставалось от дара усиления.

А в следующее мгновение по складу прокатилась вспышка, заставившая воздух загудеть от высвобождаемой магической энергии.

Вихрь в ладонях Серафимы вспух, удвоился, и Озёрову выгнуло дугой от чужой энергии, хлынувшей в тело, которое и без того работало на пределе. Удержать эту штуку было уже невозможно, и она выпустила её так, как выдыхают воздух из обожжённых лёгких: не по решению, а потому что больше не могла держать внутри.

Удар пересёк склад за долю секунды. Туров успел поднять руки, но это не помогло: вихрь подхватил его, оторвал от пола, протащил через весь склад и впечатал в дальнюю каменную стену с таким звуком, от которого содрогнулось здание. Кладка треснула, камни просели, а сверху, с протяжным скрипом, отделились две тяжёлые потолочные балки и рухнули вниз, погребая Кондрата под собой в облаке каменной пыли и грохоте, от которого заложило уши.

Никто в складе не двигался. Ходоки у стен застыли с оружием в руках, переглядываясь между собой, не зная, бежать или атаковать. Лекарь вжался в угол, прикрывая голову саквояжем. Марек стоял с обнажённым мечом и смотрел на завал у дальней стены, от которого поднималось густое облако пыли, медленно расползавшееся по складу. Серафима опустила руки и покачнулась, бледная до синевы, опустошённая после выброса, и если бы не стена за спиной, она бы, наверное, упала. Роза по-прежнему сидела на своей скамье и не шевелилась.

Тишина тянулась секунду… вторую… третью… и с каждой из них напряжение в складе не ослабевало, а наоборот, густело, потому что все смотрели на завал и ждали, сами не зная чего, ведь после такого удара ждать было уже нечего. Пыль медленно оседала на камни, на обломки балок, на оплавленный иней, который ещё блестел на полу, и кто-то из ходоков начал опускать оружие, решив, что всё кончено.

А потом одна из балок шевельнулась.

Толстое бревно, которое весило раза в два больше меня, дёрнулось, приподнялось с натужным скрежетом, поползло в сторону и перевалилось через край каменной кучи, грохнув об пол так, что несколько ходоков отпрыгнули к стенам. За ней посыпались камни, сдвинутые чем-то снизу, а потом из-под завала, сквозь пыль и крошево, поднялся Кондрат Туров.

Плащ на нём висел лохмотьями. Из рассечённой брови текла кровь, заливая левый глаз. Каменная пыль покрывала его с головы до ног, но под этой пылью виднелось другое: вся кожа на груди, руках и шее была покрыта серыми каменными пластинами, которые прямо сейчас начали трескаться и осыпаться, обнажая живую плоть без единой царапины. Куски камня падали с него и хрустели под ногами, а Туров стоял посреди этого крошева и отряхивал свой плащ с будничным раздражением лица.

Ни один из его людей не выглядел удивлённым, и это говорило о многом. Они просто перехватили оружие поудобнее и повернулись к атаману, ожидая приказа.

Туров сплюнул кровь на пол, обвёл взглядом склад и заговорил:

— Ну всё, суки… Допрыгались. Морна не трогать. Остальных валите.

А в следующее мгновение ходоки сорвались с своих мест.

Двое рванулись к Серафиме. Роза перехватила первого, и откуда в женщине с серебряной маской взялась такая скорость, я не понял, но она оказалась между ходоком и Озёровой быстрее, чем тот успел замахнуться. Мужчина со шрамами принял второго, убрал клинок блоком и ответил ударом, от которого ходок отлетел к ящикам. Серафима пыталась подняться, но ноги её не держали, после такого выброса в ней не осталось энергии ни на один серьёзный удар. Роза оттащила её к стене и встала перед ней, а мужчина со шрамами прикрывал фланг.

Времени думать о том, почему Роза защищает Серафиму, у меня не было, потому что Туров уже шёл в мою сторону, и воздух вокруг его кулаков снова закручивался тугими спиралями.

— Марек!

Капитан был уже рядом. Я видел, как по его предплечьям побежали линии печати, наливаясь тусклым свечением, мышцы под кожей вздулись и уплотнились, а стойка сместилась, стала ниже, тяжелее. Марек активировал усиление тела и шагнул навстречу Турову, перехватив меч так, что лезвие запело в воздухе.

Первый удар капитана заставил Кондрата отступить. Не потому что попал, а потому что воздух перед клинком лопнул от скорости, и даже уклонившись, Туров почувствовал, смертоносность этого удара. Усиленный маг ранга В, работающий на полной мощности, это другая скорость, другая сила, другой вес каждого удара, от которого каменный пол трескался, когда клинок проходил мимо цели и врезался в камень.

Туров качнулся вправо, пропуская лезвие мимо уха, и в том, как он это сделал, не было ни спешки, ни напряжения. Для мужика, которого минуту назад впечатало в стену и засыпало балками, Кондрат двигался так, будто всё произошедшее было не более чем разминкой перед настоящей дракой.

Марек рубанул снова, снизу, в корпус. Туров шагнул внутрь дистанции, пропустив клинок за спиной, перехватил запястье капитана и встретил его локтем в рёбра, коротко, без замаха, с хрустом, который я услышал даже сквозь грохот боя за спиной. Марек выдохнул сквозь стиснутые зубы, вырвал руку и отступил, перехватив меч двумя руками.

Я зашёл справа, пока Туров был занят капитаном. Удар в бок, быстрый, без замаха, в открытое пространство между рёбрами и локтем. Кондрат среагировал, развернулся, пропустил выпад мимо бедра и ударил ладонью в воздух перед моим лицом. Сжатый воздух врезался мне в грудь, я отлетел на три шага, но устоял, погасив инерцию на полусогнутых, и тут же рванул обратно.

Мы работали вдвоём, как отрабатывали десятки раз: Марек слева, я справа, один бьёт, другой ловит контратаку, потом меняемся. Марек давил силой, каждый его удар гудел в воздухе и оставлял борозды на каменном полу, когда промахивался, заставляя Турова непрерывно двигаться и уклоняться. Я работал вторым темпом, бил в те мгновения, когда Кондрат уходил от Марека и на долю секунды открывался, пытаясь поймать то, что тренерский глаз видел лучше любого дара: паттерн, привычку, микрозамедление, которое выдаёт каждый боец, когда меняет направление.

Только вот Туров не замедлялся. Десятки лет среди тварей, которые прыгают из темноты без предупреждения, выбили из него все паттерны, все привычки, всё, за что можно зацепиться. Он двигался рвано, непредсказуемо, каждый раз по-другому, и усиленный Марек раз за разом бил по воздуху, теряя темп и силы на удары, которые не находили цели. А Кондрат наказывал за каждый промах: короткий тычок в рёбра, подсечка, локоть в предплечье, и всё это между уклонениями, без потери ритма, будто он дрался не с двумя бойцами, а танцевал между ними.

Мы проигрывали, и самое паршивое, что все участники этого боя прекрасно это понимали.

Туров тоже. Я увидел, как изменились его глаза: из рабочей сосредоточенности ушло напряжение, уступив место чему-то ленивому и почти скучающему, потому что Кондрат понял, что ему ничего не грозит, и решил заканчивать. Он пропустил очередной удар Марека мимо себя, шагнул капитану за спину, оказавшись в мёртвой зоне, куда клинок уже не достанет, и ударил воздушной ладонью в упор, в поясницу, туда, где никакое усиление тела не спасает от прямого попадания магии ранга А.