Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 2)

Вот тут стало совсем интересно.

Мы закружили по арене, и трибуны притихли, потому что это уже не было избиением. Это был танец на грани, где каждое движение могло стать последним. Коль молотил без остановки, его клинок рассекал воздух с низким гудением, а я отвечал — быстрее, точнее, экономнее. Удар — уход — контратака — блок. Звон металла слился в непрерывную песню, и мы оба двигались так быстро, что зрители на дальних рядах наверняка видели только две смазанные фигуры и росчерки стали между ними.

Мозг отлично помнил тысячу подобных боёв. Правое плечо напряглось — удар пойдёт справа. Вес ушёл на левую ногу — сейчас попробует развернуться. Зрачки дрогнули влево — и я уже знал, куда полетит клинок. Каждый раз я оказывался на полшага впереди, и каждый раз Коль каким-то чудом успевал подставить меч.

Хотя причём тут чудо, когда этот отморозок в наглую принял допинг!

Но зелье выжигало его резерв с той же скоростью, с какой давало силу. Печать на предплечье мерцала уже не ровным светом, а рваными вспышками. Дыхание стало тяжелее, блоки — на долю секунды медленнее. Он всё ещё успевал, но теперь ему приходилось за это платить.

Я сделал финт влево, он купился, открыл правый бок, мой клинок скользнул к рёбрам — и врезался в подставленную гарду. Но инерция развернула его, я поднырнул под руку, оказался за спиной и рубанул по ногам. Коль прыгнул, уходя от подсечки, приземлился тяжело, развернулся и… именно в этот момент я увидел в его глазах то, чего там раньше не было.

Страх.

Он понял, что не достанет меня. Что как бы быстро ни гнало его зелье, я буду быстрее. Что каждый его блок отнимает силы, а у меня их ещё вагон.

Коль остановился, тяжело дыша, меч опущен, плечи ходят ходуном. Пот катился по бритому затылку и капал на песок.

— Стой, — выдавил он. — Стой, сука…

— Стою, — согласился я. — Ты вроде хотел меня убить? Или передумал?

Он заревел и бросился снова. Ярость без сил — просто шум, и я пропустил его мимо себя, как матадор пропускает быка, развернулся и ударил рукоятью в висок. Голова Коля мотнулась вбок, колени подогнулись. Подсечка уронила его на четвереньки, и кончик моего клинка упёрся ему в шею, прямо под затылком.

— Сдавайся, — сказал я.

Коль попробовал подняться. Руки тряслись, колени разъезжались, а печать на предплечье едва тлела. Зелье наконец отпустило, забрав с собой всё, что давало. Он рычал, плевался, скрёб пальцами по земле, но тело больше не слушалось. А через несколько секунд он просто ткнулся лбом в землю и затих, тяжело и хрипло дыша.

Трибуны взревели.

Я убрал клинок от его шеи и выпрямился. Пять тысяч глоток орали что-то, в чём смешались восторг, разочарование и азарт, но я уже не слушал, потому что смотрел на двоих, которые стояли на другом конце арены и которых этот бой не впечатлил ни на секунду.

Огневик отлепился от столба и сделал несколько неторопливых шагов вперёд. Воздух вокруг него начал плавиться и подрагивать, как над раскалённой сковородой. Печать горела тусклым оранжево-красным от запястья до ключицы. Каждый его шаг оставлял на песке тёмный след: песчинки под подошвами спекались от жара.

Кот поднялся, потянулся, выгнув спину, и неспешно обошёл хозяина слева, занимая фланг. Жёлтые глаза на секунду встретились с моими, и в них не было ни злости, ни азарта, только спокойная сосредоточенность фамильяра.

— Неплохо, — сказал огневик, и голос у него был хрипловатый, прокуренный, усталый. — Серьёзно, парень, это было очень неплохо. Мальчишку ты разобрал чисто, грамотно, любо-дорого смотреть.

Он остановился в двадцати шагах от меня и чуть развёл руки в стороны, ладонями вверх, и над каждой ладонью заплясали язычки пламени, маленькие, почти игрушечные, но от них по арене потянуло таким жаром, что я почувствовал, как стягивает кожу на лице.

— Но игры закончились, — он сжал кулаки, и пламя в ладонях из игрушечного стало настоящим, густым, оранжевым, с белым ядром. — Сейчас мы сделаем то, для чего нас наняли. Ничего личного.

Подавитель вытянул оба клинка одним слитным движением и крутанул их в пальцах, ловко, напоказ, но без рисовки, просто проверяя баланс. Молодой, лет двадцати пяти, и улыбался он так, будто всё происходящее по-настоящему его забавляло.

Огневик ударил широкой волной жара, и мне пришлось откатиться вправо, прямо под ноги подавителю, который уже был там и ждал. Клинок свистнул у виска, я отбил, развернулся, и в этот момент что-то горячее пролетело у самых ног, подпалив край штанины. Кот. Маленькая чёрная тварь плюнула огнём точно туда, где я должен был оказаться после уклонения от подавителя, и если бы не рефлексы, то прожгла бы мне сапог вместе с ногой.

Они работали втроём, как единый механизм: огневик давил издали, подавитель не давал разорвать дистанцию, а кот бил из мёртвых зон, откуда не ждёшь, появляясь и исчезая между ног, за спинами, в облаках горячего песка.

Один раз огненный хлыст скользнул по предплечью, и вместо ожога осталось только жжение и красная полоса, но это был вопрос времени. Они пока не выкладывались, прощупывали, загоняли, и всё что мне оставалось, это уклоняться и отступать, потому что на контратаку не было ни секунды.

Я откатился от очередной волны жара, погасил тлеющий рукав и на мгновение оказался в центре арены один, в нескольких шагах от всех троих. Времени хватило ровно на один вдох и одну мысль.

Если так будет продолжаться, меня додавят в ближайшую минуту. Ходоки работали слаженно, а кот закрывал каждую щель, в которую я пытался проскользнуть.

Кажется, пришло время действовать.

Я откатился от очередной волны жара и вскочил на ноги. Левая рука поднялась, ладонью вперёд, и я коснулся корня печати, который тускло мерцал на тыльной стороне. Голубоватое свечение усилилось, расползлось по пальцам, яркое, заметное, и для пяти тысяч зрителей это выглядело как начало серьезного заклинания.

Я произнёс вслух несколько слов на архаичном наречии, которые вычитал в библиотеке из раздела о ментальной магии и которые на самом деле означали что-то вроде «да пребудет покой в чертогах мудрости», но звучали достаточно грозно, чтобы произвести впечатление. Голос разнёсся по арене, и трибуны притихли, потому что светящаяся печать и ритуальные слова на мёртвом языке выглядели именно так, как должно выглядеть секретное заклинание наследника Великого Дома.

Вот и славно. Все увидели и запомнили. А теперь приступим ко второму акту.

Свободной рукой я сорвал с пояса три мешочка и швырнул их себе под ноги. Они лопнули от удара о землю, и густой серый дым рванул во все стороны, окутывая меня плотным облаком за какую-то пару секунд. Трибуны загудели, ходоки отступили на шаг, а я в этом сером коконе, невидимый и неслышимый, наконец позволил себе выдохнуть.

Правая рука нырнула за пазуху и нашла то, что искала: небольшую чёрную трубку, длиной в ладонь. Она не блестела, а наоборот — поглощала свет, как маленькая дыра, и когда я сжал её в кулаке, то почувствовал слабую вибрацию, похожую на пульс чужого сердца.

Приручатель. Запрещённый артефакт, которого не должно существовать, и за одно хранение которого можно получить от пяти до пятнадцати лет каторги. Он достался мне в Рубежном, когда мы разобрались с работорговцами, и с тех пор лежал в тайнике, дожидаясь своего часа.

Поначалу я думал, что штука умеет только одно — бить химер по ядру, обездвиживая и вырубая их. Полезно, но грубо, а грубые инструменты мне никогда не нравились. Однако название «Приручатель» не давало покоя, потому что приручить и обездвижить — это немного разные вещи, и кто-то, кто давал имя этому артефакту, явно имел в виду первое, а не второе.

Так что я порылся в архивах академической библиотеки и кое-что нашёл. Старый трактат о ментальных частотах химер, написанный почерком, от которого слезились глаза, да ещё и на языке, который наполовину вымер.

Там описывалась «мелодия контакта» — особая последовательность, которая не глушила ядро-осколок, а резонировала с ним, открывая на несколько секунд прямой ментальный канал между человеком и химерой. И не только химерой, потому что автор трактата особо подчёркивал, что Приручатель бьёт по животной сущности как таковой, а значит, работает на любом существе, в котором она есть: химерах, фамильярах, магически изменённых зверях, да хоть на обычной дворовой собаке, если той не повезёт оказаться рядом.

Фамильяр огневика был не химерой, а существом другого порядка, связанным с хозяином напрямую через осколок ядра. Но кот оставался котом, какую бы магию в него ни вшили, и животная сущность в нём никуда не делась. А значит, мелодия должна была до него достучаться. По крайней мере, так утверждал полуистлевший трактат, написанный человеком, который умер лет двести назад и не мог ответить на уточняющие вопросы.

Проверить заранее я не мог, потому что единственная доступная химера — Сизый, а объяснять ему, зачем мне нужно экспериментировать с запрещённым артефактом на его ядре, я не собирался. Одно неловкое «братан, постой смирно, я тут кое-что попробую» — и через час об этом знала бы вся Сечь, включая бродячих собак. Так что сегодня произойдёт либо блестящий дебют, либо грандиозный провал, и узнать, что именно, я мог только одним способом.

Я поднял трубку к губам, расставил пальцы по отверстиям в том порядке, который вызубрил наизусть по полустёртой схеме из трактата, и на секунду замер. Всё, что было дальше, зависело от одного выдоха: либо теория сработает, либо я останусь один против троих с бесполезной деревяшкой в руках и очень неопределенным будущим.