Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 2 (страница 2)

Чердачный люк распахнулся с грохотом, и из темноты полезли люди. Трое здоровых мужиков с мечами наголо и перекошенными от азарта рожами. Первый уже перемахивал через край люка, второй напирал сзади, третий что-то орал, подбадривая товарищей.

Трое на одного. Средь бела дня. На раскалённой крыше, где каждый шаг грозит сломанной шеей. С похмельем, которое раскалывает череп изнутри, и рёбрами, которые при каждом вдохе напоминают о своём существовании.

Отличный расклад, Артём. Просто замечательный. Ты всегда умел выбирать время и место для неприятностей.

Хотя, если подумать, бывало и хуже. Не помню когда именно, но наверняка бывало. По крайней мере, хочется в это верить.

Первый ударил размашисто, с плеча. Слишком медленно. Слишком очевидно.

Я нырнул под клинок и врезал ему кулаком в кадык. Коротко, без замаха. Хрящ хрустнул, и боец захрипел, хватаясь за горло. Глаза выпучились, рот разинулся в беззвучном крике. Я перехватил его меч, пока тот падал, и добавил рукоятью в висок. Готов. Будет валяться минут двадцать, если вообще очнётся.

Второй налетел сразу, не дав перевести дыхание. Рубанул сверху, метя в голову. Я отшатнулся, пропуская клинок мимо, и нога поехала по нагретой черепице. Чуть не упал сам, но удержался, выставив руку.

Он попёр вперёд, почуяв слабину. Ещё удар, ещё. Теснил к краю крыши, и глаза у него горели азартом человека, который уже видит победу.

Рано радуешься, приятель.

Я сделал вид, что оступился. Качнулся назад, опустил меч. Он купился и рванулся вперёд, вкладывая в удар весь вес.

И я просто шагнул в сторону.

Его клинок рассёк воздух там, где только что была моя голова. Инерция потащила его дальше, к самому краю. Он попытался затормозить, замахал руками, пытаясь поймать равновесие.

Я помог ему. Пинком в спину.

Короткий вопль, грохот где-то внизу, потом тишина. Надеюсь, приземлился не на дохлую кошку. Хотя ему уже без разницы.

Третий оказался умнее. Пока я разбирался с его приятелями, он обошёл по краю крыши и теперь подбирался справа. Думал, что я его не вижу.

Думал неправильно.

Я развернулся, когда он был в двух шагах. Он успел вскинуть меч для удара, но я уже был внутри его защиты. Перехватил запястье, дёрнул на себя и крутанул. Сустав хрустнул, меч полетел куда-то в сторону, а сам он по инерции влетел прямо на меня.

Я встретил его лезвием поперёк горла.

Не ударом, нет. Я просто позволил ему самому напороться на клинок. Сталь вошла глубоко, до самого позвоночника, и я почувствовал, как дёрнулось под лезвием что-то важное. Артерия, наверное. Или трахея. Или всё сразу.

Он ещё пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта хлынула кровь. Глаза вытаращились от удивления, руки дёрнулись к горлу и бессильно упали. Я отступил на шаг, и он рухнул лицом в черепицу.

Всё заняло секунд пятнадцать. Может, двадцать.

Рёбра орали благим матом, в висках стучало, руки подрагивали от адреналина. Но двое лежали на крыше, третий валялся где-то внизу, в переулке, и никто из них больше не двигался.

Это главное.

— Чисто! — крикнул я вниз, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поднимайтесь!

Марек перевалился через край крыши первым, втаскивая за собой Соловья. Окинул взглядом два тела на черепице, глянул вниз, туда, где лежало третье. Потом посмотрел на меня, на окровавленный меч в моей руке, на пятна крови на рубашке.

И молча кивнул.

От Марека это значило больше, чем от других — десять минут похвалы.

Соловей втянулся следом, шипя сквозь зубы при каждом движении. Болт в спине явно напоминал о себе. Но даже с дыркой под лопаткой он нашёл в себе силы присвистнуть, оглядев поле боя.

— А говорил, что просто пойдёшь проверить дорогу, — буркнул он. — Мог бы и нам оставить.

Мира вернулась, когда я почти привёл дыхание в норму.

Разбежалась, оттолкнулась от края соседней крыши и перемахнула трёхметровый провал между домами так легко, будто это была не пропасть, а лужа на дороге. Приземлилась на корточки, выпрямилась, отряхнула ладони. Скользнула взглядом по телам на черепице, потом по мне.

— Неплохо. Не ожидала, — сказала она коротко и двинулась к краю крыши. — Идём. Нужно убираться, пока не набежала стража.

— Ранг B, — сказал Марек тихо, когда она отвернулась. — Минимум.

— Выше, — ответил я. — Намного выше.

Мира спустилась первой, скользнув по стене так, будто сила тяжести была для неё необязательной рекомендацией. Мы полезли следом, цепляясь за выступы и водосточные трубы, и когда мои ноги наконец коснулись земли, я позволил себе секунду просто постоять и подышать.

Переулок был узким и пустым. Где-то вдалеке брехала собака, с главной улицы доносился приглушённый гул голосов, но сюда, в эти каменные щели между домами, городская жизнь не добиралась. Высокие стены отбрасывали густые тени, и даже полуденное солнце едва пробивалось к булыжникам мостовой.

— За мной, — бросила Мира и двинулась вглубь переулка, не оглядываясь.

Мы шли задворками, и время тянулось как патока.

Минут двадцать, может больше. В какой-то момент я перестал считать повороты и просто переставлял ноги, стараясь не отставать от мелькающего впереди силуэта. Мира вела уверенно, не сверяясь с ориентирами, не замедляясь на перекрёстках. Сворачивала в проходы, которые я бы в жизни не заметил, ныряла под арки, перелезала через заборы с грацией, от которой хотелось одновременно восхищаться и материться.

Я пытался запомнить дорогу и быстро сдался. Левый поворот, правый, через чей-то двор, мимо сараев с запахом навоза, под аркой с осыпающейся штукатуркой, снова налево, потом куда-то вниз по склону. После третьего круга по одинаковым переулкам стало ясно, что без провожатого я отсюда не выберусь, даже если очень захочу.

Может, она специально так вела. Петляла, путала след, делала так, чтобы мы не смогли найти это место снова без её помощи. А может, это просто был самый безопасный маршрут через город, где на каждом углу мог сидеть человек Засыпкина.

С ней хрен разберёшь. Лицо непроницаемое, движения выверенные, и ни одного лишнего слова за всё время пути.

Пару раз мы проходили совсем близко от людей. Мужик у стены, который ковырялся в зубах после обеда и даже не поднял головы. Две старушки на перекрёстке, слишком занятые перемыванием костей какой-то соседке, чтобы смотреть по сторонам. Мальчишка-посыльный, который пробежал в десяти шагах от нас и ничего не заметил, потому что Мира знала, когда нужно замереть и слиться с тенью подворотни.

Она чувствовала город как своё тело. Знала, куда смотрят глаза, где лежат пятна света, в какой момент скрипнет доска под ногой. И мы шли за ней, как утята за уткой, доверяя этому знанию, потому что других вариантов всё равно не было.

Я разглядывал её спину и пытался понять, с кем имею дело.

Химера-гепард. Ранг А, не меньше, а скорее выше. Движения убийцы, повадки разведчика, спокойствие человека, который привык к крови на руках. И при этом она пришла нас спасать, потому что… а, собственно, почему?

Этот вопрос зудел где-то на краю сознания, но я отложил его на потом. Сейчас главным было не сдохнуть и добраться до укрытия, а допрос с пристрастием можно устроить позже.

Соловей держался на удивление неплохо для человека с обломком арбалетного болта в спине. Шёл сам, не шатался, даже не особо кривился на поворотах. Только дышал тяжелее обычного, с присвистом, и пару раз я заметил, как он украдкой хватается за стену, когда думал, что никто не смотрит. Опирался на секунду, переводил дух и шёл дальше, будто ничего не случилось.

Старая школа. Такие не жалуются, пока ноги носят. А когда перестают носить, падают молча и стараются не мешать остальным.

Марек шёл замыкающим, то и дело оглядываясь назад. Рука на рукояти меча, плечи напряжены. Он не доверял Мире, это читалось в каждом его движении. Не доверял, но шёл следом, потому что других вариантов не было.

Сизый же двигался как лунатик.

Механически переставлял ноги, не глядя по сторонам, не реагируя на звуки. После всего, что случилось сегодня, он будто выключился изнутри. Суд, клеймо, Клинов с его враньём, засада в переулке… Слишком много для одного дня. Даже для такого колючего засранца, как он.

Я понимал это чувство. Когда дерьмо валится на голову без остановки, в какой-то момент просто перестаёшь реагировать. Не потому что стало легче, а потому что нервы кончились и чувствовать больше нечем.

Ну ничего, оправится пернатый. Надо только выбраться из этой заварушки.

Убежище я учуял раньше, чем увидел.

Запах ударил в нос за квартал до здания, и я чуть не споткнулся от неожиданности. Тяжёлый, едкий, с привкусом чего-то химического, от которого сразу защипало в носу и на глаза навернулись слёзы. Так пахнет в мастерских, где годами вымачивают ткани в красителях, где чаны с краской стоят рядами, а рабочие ходят с лицами, навсегда окрашенными в цвета своего ремесла.

Этот запах впитывается в стены, в землю, в сам воздух. Никакие годы запустения его не выветрят, разве что снести здание и сжечь его обломки.

— Твою мать, — просипел Соловей, зажимая нос рукой. — Это что, дохлятина?

— Красильня, — ответила Мира, не сбавляя шага. — Заброшенная.

— И ты там живёшь? Добровольно?

— Три недели.

Соловей посмотрел на неё с выражением человека, который пытается решить, восхищаться ему или ужасаться. Судя по его лицу, ужас пока побеждал.