Сергей Орлов – Ты уже была здесь (страница 7)

На этот вопрос отец не ответил.

Глава 3. Не открывай окно

Соня поставила перед ней тарелку с бутербродами. Вера посмотрела на них и поняла, что не ела со вчерашнего обеда.

— Не объясняй, пока жуёшь, — сказала Соня. — Я с утра успею удивиться.

Сама она сидела в халате, с одним носком на ноге. Второй остался где-то в спальне. На холодильнике висел список покупок, написанный рукой её десятилетнего сына: «Молако, корм, скоч». Вера рассматривала его так долго, что Соня проследила за её взглядом.

— Скотч для проекта по окружающему миру. Не спрашивай.

— Как Егор?

— Хорошо. Спит у бабушки. Вер, ты не обязана сначала отдать долг за пять месяцев молчания.

Вера положила бутерброд.

— Мне подбросили телефон Нины.

Соня не спросила «какой Нины». От этого Вера едва не заплакала.

Они дружили с училища. Соня знала сестру: возила их обеих на озеро, учила Нину не красить волосы дешёвой краской в раковине, однажды приехала в старую квартиру среди ночи, потому что отец случайно запер девушек на лоджии. В первые недели после исчезновения Соня печатала объявления, носила клей и ругалась с водителями маршруток, которые не разрешали вешать листки на стекло. Потом её сын пошёл в сад, мать заболела, муж ушёл. Нина оставалась пропавшей, но жизнь Сони продолжалась.

Вера почти ненавидела её за это. Потом поняла, что ненавидит всех. И стала отвечать реже.

Соня выслушала рассказ, не перебивая. На слове «серая» взяла со стола телефон, посмотрела на экран и снова положила. Вера сразу заметила.

— Что?

— Ничего. Продолжай.

— Ты знала про куртку?

— Я знала, что на объявлениях синяя.

— А что она была не синяя?

Соня осторожно придвинула тарелку обратно.

— Я помню, Нина носила серую. Но у неё была и синяя. Я тогда не думала, в какой именно она вышла.

Вера начала рассказывать дальше, хотя хотелось остановиться и спросить всех людей, которые были рядом девять лет назад, что они видели и почему молчали. Потом пришлось бы ответить самой.

Когда история дошла до белого шкафа, Соня нахмурилась.

— У тебя такого нет?

— В мастерской шкафы есть. Но белого своего нет.

— А дома раньше?

Вера вспомнила прихожую старой квартиры: тёмная тумба, зеркало, железная вешалка. В спальне родителей стоял коричневый шкаф с резными накладками. В их с Ниной комнате — книжный стеллаж и комод. Белыми были кухонные шкафы, но их никто не назвал бы «белым шкафом» в единственном числе.

— Может, на её работе, — сказала она. — Там вся мебель светлая.

Соня встала и закрыла дверь кухни. Только после этого спросила:

— Отец мог оставить телефон?

— Он говорит, что не оставлял.

— Это я поняла.

— Мог. Не знаю зачем.

— С ним кто-нибудь живёт?

— Нет.

— К нему кто-нибудь приходит?

— Я. Сосед иногда. Он всё сам.

Произнеся это, Вера поняла, что почти ничего не знает о его днях. Отец мог неделями не брать трубку днём, а потом объяснять, что работал в гараже. Она не проверяла. Они создали друг для друга достаточно короткие описания жизни: мастерская; гараж; кран течёт; купи лекарства. Всё остальное было необязательным.

Соня потянулась за чайником.

— Он сегодня сначала сказал, что не был у тебя?

— Да.

— А ты попросила его ключ проверить?

— Да.

— Тогда завтра поменяй замок. Не потому, что он виноват. Потому, что ты не знаешь, кто входил.

— Уже сказали.

— Я знаю. Я тоже говорю.

Вера улыбнулась впервые за ночь. Соня всегда повторяла хорошие советы, пока они не становились действием, и никогда не принимала «мне уже сказали» за выполненную работу.

— У тебя можно поспать пару часов?

— Можно хоть неделю. На диване бельё. Телефон на звук поставь.

Спать не получилось.

Соня ушла в комнату; в квартире затихли трубы. Вера лежала на диване, смотрела в окно и слышала каждую машину во дворе. В телефонном экране фотография кухни казалась уже знакомой. Это было хуже, чем первый испуг. Чужие ноги постепенно становились частью её дома.

Она увеличила изображение в очередной раз. Свет на пластиковом откосе, край батареи, угол чашки. У левой ступни на подоконнике темнел короткий след. Точно такой же остался после того, как заказчица уронила на него раствор кофе. Вера собиралась перекрасить подоконник и каждый раз переносила на следующий выходной.

Значит, её кухня. Не похожая, не сделанная на компьютере целиком.

Но когда?

Изображение пришло как обычная фотография в переписке. Она не знала, что именно сохранилось в файле и можно ли по нему определить время съёмки. Хотелось нажать какую-нибудь кнопку и получить точный ответ, как при поиске товара по артикулу. Вместо этого телефон предложил сделать картинку фоном экрана.

Вера выключила его.

На тумбочке лежала книга Егора. Между страницами торчал лист с таблицей умножения. Соня рассказывала ей когда-то, что ребёнок не хочет читать, пока не узнает, чем всё кончится. Сперва последняя глава, потом первая. Вера тогда посмеялась: нечестно.

Теперь ей хотелось того же.

В пять сорок она написала заказчице, что доставка стула переносится на два дня. Та прочла сообщение почти сразу и ответила: «У нас завтра гости». Вера извинилась. Заказчица прислала вопросительный знак. Один, без слов.

Она открыла приложение банка и проверила остаток. Аренду мастерской нужно было платить через шесть дней. Последний аванс ушёл на материалы, коммунальные платежи и отцовский обследовательский пакет в частной клинике, за который он обещал вернуть деньги. Она не напоминала, потому что каждый такой разговор превращался в подсчёт того, сколько лет он помогал ей.

Вера написала: «Если перенос неудобен, верну оплату за доставку». Заказчица ответила: «Привезите хотя бы стул, шкаф можно потом».

Она посмотрела на слово «шкаф». На этот раз обыкновенное, клиентское, с понятными размерами и повреждённым замком.

В мастерской действительно стоял шкаф этой женщины. Но красного дерева, не белый. На снимках неизвестного могло оказаться всё что угодно, а работать всё равно придётся.

В семь Соня вошла в кухню. На ней были уже оба носка.

— Уснула?