Сергей Оксанин – Клуб самоубийц (страница 27)

Рыбный день

Четверг начался очень нервно. Вначале обнаружилось, что служанка забыла поставить на стол чистую пепельницу. Затем его побеспокоил секретарь глупым вопросом, не делал ли он без его ведома запрос в транспортную компанию. Как я могу без вашего одобрения, и про себя: дурак, конечно, я его сделал, но не для тебя.

Все расчеты, несмотря на вчерашний отдых, получались какими-то кривыми, точнее – вообще не получались. Он отодвинул калькулятор в сторону. Сегодня как-нибудь досижу, завтра – пятница, а там – выходные. Он вышел в коридор и посмотрел на фотографии. Старик, если бы ты записался в этот клуб, то у тебя бы пропала всякая охота стреляться. Врата ада – это не языки пламени. Это бесконечные потоки дерьма, в которых мы захлебываемся.

На обед ему принесли форель. Пе́трович ее не выносил с детства. Разглядывая склизкие бока рыбы, он брезгливо подумал: «Тебя, наверное, выловили в Рейнензиштадте?» А закуривая трубку (и она сегодня – горькая), он вспомнил анекдот про иностранного туриста, который заходит в четверг в публичный дом, поднимается в комнату, а там, на кровати, – русалка. Он спускается вниз, а ему говорят: сегодня – рыбный день.

Надо уйти пораньше, сослаться на торжественный ужин, сказать Оле-Лукойе, мол, просили прийти заранее на заседание оргкомитета ассоциации. Все равно не работается. А перед торжественным ужином зайти в бар и выпить пива.

Конечно, получив приглашение по телефону, он обрадовался: все-таки еще кому-то нужен. Но, с другой стороны, идти и отвечать на вопросы коллег – как у тебя дела, что сейчас в работе – совершенно не хотелось. Не буду же я им рассказывать про заоблачный гонорар «Клуба самоубийц».

Перезвон трамвая сегодня напоминал скребление ножа по тарелке. Уже войдя в бюро и увидев со спины секретаршу, поливающую на подоконнике цветы, он подумал: «У тебя все-таки обвислый зад».

Любляна, услышав, как он вошел, повернулась и с лейкой в руке постучала навстречу ему каблучками. Другая ее рука была испачкана землей, поэтому она раскинула руки и, встав на цыпочки, ткнула его губами в самый нос:

– Как твои самоубийцы? Еще не все повесились?

День – рыбный, юмор – черный. Пе́тровичу вдруг захотелось послать ассоциацию подальше, к ежикам, усесться в кабинете, растопить вечно пустой камин, включить радио, радиостанцию «Джаз ФМ», усадить Любляну (перестань хандрить, какой он обвислый) ее упругим задом на свои колени, налить виски и посидеть в обнимку, покачаться под мягкий гитарный джаз. Он чуть было не поддался этому искушению, как девушка сказала:

– Сегодня в почте я нашла вот это. – Она вернулась к столу, поставила на него лейку и протянула аудитору конверт, на котором неровным почерком было выведено: «Доктору Пе́тровичу лично».

Он распечатал конверт: «Если Вас интересуют подробности последних дней Фридриха Хиршбюля, то я могу предоставить интересующую Вас информацию. Жду Вас сегодня в 18.00 в кафе «Трумпф», второй столик налево от входа».

Это у Пуаро – серые клеточки, а у меня – доисторические каменные наконечники стрел, заточенные современными преферансными раскладами. Департамент внешней торговли, театральная школа и «таможня». Значит, младший брат Кристины не просто заметил меня в департаменте (редкий посетитель сейчас пользуется подземным коридором), а даже выяснил, кто я и зачем приходил. Это – не секретарша Херманна, это пропуск – на проходной. Простое любопытство: кто это сейчас прошел? А там все написано: кто и к кому. «Так это тот самый аудитор, в подъезд которого входила Кристина». Потом зайти в архив, что сегодня заказывал Херманн, и становится ясно, что аудитор интересуется и покойным Фридрихом Хиршбюлем. И предложить встречу в своей излюбленной «таможне».

Да, вот именно по этому поводу Шнайдер тогда и сказал, что маленькие случайные совпадения оборачиваются крупными неприятностями. Так что ничего хорошего от этой встречи ждать не стоит. Но пойти надо. По крайней мере, выпью, как и хотел, пива перед ужином.

Он доехал до вокзала на трамвае. Попью пива, поговорю с братом – и в метро: торжественный ужин был организован в Башне, самом высоком здании современного делового центра города, расположенного на другом берегу. Он направился в сторону игорного заведения, как тут его внимание привлекла знакомая женская сутулая походка. Хотя женщина было в пальто и большой вязаной шапке, по семенящей походке он узнал ее. Это была Марта, служанка из клуба. Конечно, она приехала в церковь. Увидеться с Гаем Фоксом. Вот удача! Пе́трович двинулся за ней следом. А вот и церковь. Но служанка не зашла в нее, а направилась прямо к вокзалу и скрылась в нем за массивными дверьми центрального входа. Пе́трович ускорил шаг. Он вошел в вокзал и огляделся. Вокруг было не так много народа, но служанки нигде не было видно. Сорвалось? Нет, давай подождем. Он подошел к стойке кафе, заказал пиво и, потягивая его из пластмассового стакана, пристроился сбоку ждать Седого. Но тот не появлялся, как вдруг из двери с надписью «Автоматическая камера хранения» вышла служанка и быстро засеменила к выходу. «Они не встречаются, – догадался Пе́трович. – Седой оставляет записки в ячейке, а служанка забирает их». Шнайдер, это – наш шанс. Камера хранения не церковь. Если ты установишь здесь наблюдение, то мы возьмем Гая Фокса. Это удача! Аудитор поставил недопитое пиво на стойку (какая все-таки мерзость – эти ваши пластмассовые стаканы) и вышел из здания вокзала.

Он вошел в «Трумпф», разделся в гардеробе и прошел в зал. За столиком сидел невзрачный лысоватый брюнет. Заметив Пе́тровича, он не встал, а лишь приветственно поднял руку. Потомок знатного рода, что от тебя еще можно ожидать?

Аудитор сел и, не протягивая руки, а наклоном головы представился:

– Доктор Пе́трович.

– Здравствуйте, доктор. А я – брат одной вашей клиентки. Я ее как-то подвозил до вашего подъезда. Рад, что вы пришли. Нам надо обсудить очень деликатное дело. Что-нибудь выпьем?

– Я – пива.

– А я – немного виски. Я обычно играю по четвергам, а пиво тянет в сон. – И брат Кристины сделал заказ. – Буду очень короток. Мне известно, что Хиршбюль был связан с «Клубом самоубийц». Он мне сам об этом рассказывал. В нашей курилке. Я работаю в департаменте внешней торговли на том же этаже.

«Врешь, – подумал аудитор, – ты просто спер его бумажник, а там была карточка клуба».

– Но поскольку моя сестра наверняка ходила к вам не просто так, я нашел информацию о вашей деятельности, там есть упоминание об опекунстве, то я понял, что она обсуждает с вами дело о наследстве нашего племянника, который застрелился. А он был членом этого «Клуба самоубийц». Вот я и подумал, что клубу будет небезынтересно узнать, что какой-то аудитор интересуется смертью двух его членов.

– И что дальше?

– Как что? Брат застрелился по глупости. А вот Хиршбюля они кокнули. Что-то он нарыл на них в нашем архиве. Я скажу в клубе, что вы идете по следам Хиршбюля, и они вас кокнут. Простите, это суровая правда жизни.

Пе́трович даже не прикоснулся к своему пиву. Он уже понял, к чему все идет:

– Чего вы от меня хотите?

– Как – чего? Денег.

– Сколько? – аудитор наклонился к собеседнику.

– Много. – Шантажист тоже наклонился и перешел почти на шепот: – Вы – известный аудитор, у вас приличные клиенты, так что друзья и коллеги вам помогут.

И вдруг над их склоненными головами раздалось:

– Ба-а! Кого я вижу? – К столику подошел шулер и дружески хлопнул брата Кристины по плечу: – Я тебе звоню, ты не подходишь, вот я вспомнил, что ты играешь по четвергам. И зашел. А это, – шулер пальцем в черной перчатке указал на Пе́тровича, – твой партнер?

– Нет, просто знакомый, – занервничал брат, – доктор Пе́трович.

– Очень рад, – шулер снял перчатки, засунул их в карман пальто и протянул руку аудитору.

Понятно, он не хочет показывать, что мы знакомы. В данном случае это хорошо. Но, пожимая протянутую руку (я все-таки где-то ее видел), он удивился: никакой экземы. Редкий враль.

– Ну, что же, – не снимая шляпы, также в пальто, шулер бесцеремонно уселся за столик, – давайте выпьем. Официант, мне – пиво.

– Нет, я пойду, – брат встал из-за стола, – мне сегодня нездоровится и не до игры.

– Тогда иди лечись. А мы с твоим доктором попьем пиво. Вон, у него полная кружка.

Брат обошел столик, что-то уронил на пол за спиной аудитора, наклонился, звякнул поднятыми ключами от машины, посмотрел на Пе́тровича, поднес палец к губам и направился к выходу.

Шулер посмотрел ему вслед:

– Неприятный тип. А что вас с ним связывает?

– Даже не знаю, – хлебнув пива, ответил аудитор. – Мы ничего не успели обсудить. Как вы верно заметили, я даже не глотнул пива, что хотел сделать, – Пе́трович решил сыграть рубаху-парня, – с самого утра. Просто в моем почтовом ящике оказалось предложение о деловой встрече.

– Здесь?

– Да, здесь. В шесть часов. Я немного задержался. Думаю, этого человека заинтересовали мои профессиональные услуги.

– Не связывайтесь с ним. Вечный неудачник, много проигрывает. И какой-то нервный. Знаете, почему он ушел? Он избегает меня, потому что он мне должен. Много должен.

Так, мне сейчас совсем не хочется, подумал Пе́трович, разговаривать о брате Кристины. Я могу невольно выдать себя. И, допивая пиво, он сказал: