Сергей Оксанин – Клуб самоубийц (страница 28)

– Пожалуй, я тоже пойду. У меня сегодня обязательное мероприятие – торжественный ужин национальной ассоциации аудиторов. Простите, – Пе́трович поставил пустую кружку на стол, – но я вас покидаю.

Он кивнул головой, повернулся, направился к гардеробу и вдруг за спиной услышал:

– Подождите, я тоже – с вами.

«Куда, на торжественный ужин?» – надевая пальто и закутываясь в шарф, усмехнулся про себя аудитор.

Они вышли на улицу. Начинало темнеть.

– Вы – на трамвай или в метро? – спросил шулер и поежился. – А сегодня холодно.

Он сунул руки в карманы:

– Ба-а! Мои перчатки! Кажется, я их оставил на столике. Пойду вернусь за ними. Удачи вам сегодня, доктор Пе́трович, – шулер приложил свою руку к полям шляпы, развернулся и спустился по лестнице обратно в «Трумпф».

Пе́трович направился к станции метро. Проходя мимо магазинчика дешевых китайских электроприборов (здесь таких полно), он увидел, как на экране телевизора, выставленного в витрине для рекламы, мелькают персонажи «Крестного отца». «Очень к месту», – подумалось ему, как на экране всплыла сцена, где актеры разворачивают бронежилет, в который обернута дохлая рыба. «Это значит, – вспомнил текст фильма аудитор, – что Лука Брази отправился кормить рыб».

Поэтому он не удивился, что на торжественном ужине подали форель. Он вспомнил, как страдал в Японии, когда он выполнял заказ международной компании и было необходимо сделать сверку расчетов с ее японским филиалом. Тогда учтивые японцы старались попотчевать важного гостя своими самыми изысканными блюдами, и Пе́тровичу, чтобы не обидеть их, приходилось, под одобрительные возгласы хозяев, заливать отвратительный вкус морепродуктов полными стаканами виски.

Попытка дешевого шантажа окончательно испортила настроение и сделала его рассеянным. Он невпопад отвечал на вопросы коллег за аперитивом и даже обрадовался, когда все расселись по своим местам. По крайней мере, за едой будет меньше разговоров. Но форель окончательно добила его. Поковырявшись для приличия в блюде, он встал, подошел к столику с аперитивами (на столах стояло только вино), налил себе полный массивный стакан виски, тупой красный «Джонни Уокер» (но что делать?), и вышел покурить на балкон[46]. Здесь никого не было. Пе́трович подошел к самому краю. Город лежал на том берегу, далеко внизу. Прямо на Башню смотрел только красный огонек телевизионной вышки, а все разноцветные огни вечернего города – неоновых вывесок, тусклых широких пятен дворцовых площадей, приветливых звездочек окон домов – пестрили где-то там, на дне гигантского ночного озера. Он поставил стакан на перила и стал набивать трубку. Надо же, и здесь игра света. Он отошел немного в сторону, чтобы посмотреть, как раскрытые окна торжественной залы переливаются отблесками на стакане.

Вдруг на виски легла тень. Пе́трович не успел даже повернуться, а чисто инстинктивно, просто от страха, присел и попытался закрыть голову. И тут на него сбоку навалилось что-то здоровое и перекатилось на другую сторону. Освободившись, он поднялся и посмотрел. За балконом, цепляясь за перила, висел громила. У аудитора отключилось все: мысли, эмоции. Он механически закурил трубку, которую вертел в руке, и посмотрел на Курта. Тот осклабился и глухо зарычал, грубые пальцы цепляли края перил, но их сил не хватало поднять массивное тело.

Пе́трович стоял и курил, глядя, как пальцы постепенно соскальзывают с перил. Рык перешел в частое прерывистое дыхание. Все.

Лука Брази, иди корми своих рыб. Как все просто и буднично. Без криков. Без слов. Деревянными ногами он пошел ко входу в залу, как вдруг остановился и вернулся к стакану виски, который продолжал стоять на перилах. «Джонни Уокер», прости меня. Я был к тебе несправедлив, а ты спас мне жизнь. Завтра сойду у вокзала, зайду в английскую церковь и поставлю тебе свечку.

Так же механически он сел за стол, съел всю форель и вытер рот салфеткой. Вокруг все непринужденно беседовали. Он подождал еще несколько минут. Ни охранников Башни, ни воя полицейской машины за оставшейся открытой на балкон дверью. Сознание постепенно возвращалось к нему. Балкон бы сделан с видом на город, а центральный вход в Башню, за стеклянными дверьми которого сидели охранники, располагался на ее противоположной стороне. Час поздний, так что тело обнаружат нескоро. Но засиживаться все равно не будем. Уйти по-английски. Но ранний уход наверняка запомнит охрана. Так что придется сидеть. Будь что будет. Он встал и опять подошел к столику с аперитивами. Свечку я ставить тебе не буду, отблагодарю по-нашему – и налил полный стакан.

Пинкертониада

Сев в трамвай, он раскрыл газету. Ничего. Это значит, что тело, если его и обнаружили, то только тогда, когда новость уже не успевала попасть в утренний выпуск. Конечно, деловой центр, там нет собачников, спозаранку выгуливающих своих питомцев.

Вчерашний день так и закончился автоматически. Да и несколько стаканов виски свое дело сделали. Не думая ни о чем, он согласно кивнул на предложение коллеги добросить его до дома, так же автоматически зашел в подъезд, лифт и только на своей площадке сообразил, что все это небезопасно. Он оглянулся – на этаже никого не было, – быстро открыл и запер за собой на все замки дверь и прошел по всем комнатам, включая перед собой свет.

Пе́трович сел на диван в гостиной, включил ночные новости и так и уснул под телевизор. Он это понял уже утром, когда очнулся, сидя на диване. Пе́трович разделся и пошел в душ. Мылся он долго. Затем вышел из душа и подошел к зеркалу. Глядя на совершенно свежее (выпивки и сна в сидячей позе как будто и не было) лицо, он подумал: «Георг Пе́трович, характер среднеевропейский, невыдержанный, имеет порочные связи, картежник и пьяница, тебя вчера хотели убить. Не каждый день бывает такое. А ну вас, нет, не к ежикам, а много-много подальше, не буду я сегодня бриться. И вообще, сегодня пятница, можно прийти к вам в джинсах и свитере».

Уже в прихожей он услышал телефонный звонок. Пе́трович понял, кто это. Следователь по особо важным делам, ты уже получил утреннюю сводку по ночным происшествиям? Да, вчера ты чуть не проунькал свою последнюю надежду.

Но виски все-таки дал о себе знать, потому что в трамвае совершенно не думалось. Аудитор тупо водил по запотевшему стеклу пальцем и выразительно сморкался в бумажные носовые платки. Где я прокололся? Визит Кристины? Билеты до Рейнензиштадта? Департамент? Разговор с дворецким?

Он подошел к клубу. На флагштоке над дверью развевался траурный флаг. Кто меня сегодня встретит? Дверь открыл секретарь и с порога сказал:

– Доктор Пе́трович, сегодня вы свободны. У нас случилось большое несчастье. Курт покончил жизнь самоубийством. Мне звонили из полиции, я сейчас должен уехать на опознание. Вас подбросить до работы?

Нет уж, спасибо. Сядешь к тебе в машину, а там на заднем сиденье шулер с шелковым шнурком. Пе́трович вежливо отказался и пошел обратно к трамвайной остановке.

Трамвай, на котором он приехал, уже ушел. Аудитор стоял на газоне и ворошил ногой пожелтевшие листья. Сзади раздался знакомый голос:

– Доктор Пе́трович, доктор Шнайдер хотел вас срочно увидеть.

– А я его – нет, – дерзко ответил Пе́трович, повернулся и посмотрел на Влада.

– Вчера я вас довел до Башни. Отчитался по телефону, и мне разрешили оставить вас. Этот охранник, он вошел по пригласительному билету. Неименному. Его нашли у него в кармане.

Подошел трамвай.

– Ладно, – смягчился аудитор, – поехали. Чего теперь конспирироваться? Им и так уже все ясно. Расскажу по дороге.

По дороге ничего рассказать не получилось, потому что в последний момент в трамвай впорхнула невесть откуда взявшаяся целая стая школьников. Они сразу заняли все сидячие места и начали так громко щебетать, что Пе́трович с Владом, повиснув на кожаных поручнях, только кивали друг другу головой. За остановку до бюро Пе́трович направился к выходу, и детектив понял его. Пока они шли пешком, аудитор коротко рассказал о вчерашнем событии. О всем остальном – потом.

Перед входом в подъезд он увидел «Мерседес» и, пригнувшись, разглядел за рулем дворецкого. Что-то случилось. Он вошел в приемную. Любляна с Кристиной сидели на диване и разговаривали. Увидев Пе́тровича, они обе встали.

– Шеф, почему так рано? Что-то случилось? – встревоженно спросила секретарша.

– Сегодня клуб закрыт. У них там небольшое происшествие. Вот меня и отпустили.

Любляна облегченно вздохнула, но тут же опять приняла озабоченный вид.

– Хорошо, что ты пришел. У Кристины для тебя срочная новость. Мы как раз решали, как бы тебе ее сообщить. А у меня, – секретарша показала на стопку бумаг на столе, – копии аудиторских отчетов по производителям приборов. Представляешь, та библиотекарша была так любезна. Она вчера, когда закончили перестановку, нашла отчеты по моему заказу и откопировала их. Так что мне оставалось только расплатиться.

– Замечательно, – сухо поблагодарил ее Пе́трович и сделал пригласительный жест рукой Кристине: – Пройдемте в мой кабинет.

Они зашли и закрыли за собой дверь. Кристина села в кресло и сразу закурила.

– Что случилось? – спросил аудитор.

– Сегодня утром в почтовом ящике Георг нашел вот это, – и она достала из сумочки конверт.

Без адреса. Пе́трович открыл его и достал лист бумаги: «Уважаемая госпожа! Сообщаю Вам, что Ваш брат два месяца назад проиграл мне очень большую сумму денег. Если вы не соблаговолите принять меры, то мне придется публично рассказать о его болезни, что очень заинтересует руководство департамента, в котором он работает, и полицию». Ни числа, ни подписи. Пропись наклонена влево. Наверное, написано левой рукой.