Сергей Огольцов – Хулиганский роман: Бродягами не рождаются (страница 5)
Что? Напорхались, пташки?!
Их взор тупо полз по пыльному асфальту крупного помола, насилу успевая отскочить из-под армейских обшарпанных ботинок, вминающих в дорожное покрытие мою шагающую тень, что мало-помалу всё же начинала удлиняться.
Но тем не менее взгляд временами вскидывался, по собственному почину, надеясь высмотреть, сквозь жгучесть капель на ресницах, спасительную тень дерева у дороги… Хотя я на все 100 % знал – до перевала таких чудес и близко не предвидится.
Случились две попытки уклониться от прямой и приглушить жажду ягодами Ежевики, разросшейся вдоль основания дорожной насыпи. Но хер там ночевал. Похоже, в этом году нас ожидает ежевичный недород…
(…впрочем, будем надеяться, что это мне случайно подвернулась бесплодная полоса, потому что терпеть ненавижу сеять даже и обоснованную панику…)
И снова, по неумолимо наклонной плоскости асфальта, ботинки на моих ногах шли и шли, и шли… дальше… выше…
~ ~ ~
Чтобы развить в себе пусть мало-мальски предварительные навыки предвидения (заглядывать в грядущее порой полезно, лишь бы в меру, не перебарщивая), лучше гор не ищи наставника…
И когда прямая бесконечного подъёма финишировала на перевале, чтобы превратиться в горизонтальные извивы, рабски послушные диктату рельефа в караване тумбов, бредущих прочь от широкой долины, я уже мог предсказать (и не только запросто, а и наверняка), как получасом позже, окончательно растаявшая вдали (если наблюдать не сходя с этого самого места) точечка меня (который пока ещё вот он – тут я) свернёт, неразличимо исчезая за самым дальним склоном во-о-он того тумба…
А спустя ещё минут пятнадцать, не доходя полкилометра до расположенной среди дальнейших тумбов деревни Сарушен, я сойду с шоссе на грунтовку, которая полого тянется на самое дно тамошней долины, к речке Варанда, а там-то уже точно всё будет хорошо: и тени сколько хочешь, и деревьев, и родник прохладной воды на базальтовом берегу реки…
Предвидение сбылось один в один, а когда грунтовка докатилась до неглубокого брода по галечной россыпи, чтобы на его той стороне вложиться в крутой подъём к деревне Саркисашен, в двух километрах далее, я с ней расстался, и зашагал по туннелю – живому, шелестящему, длинному – сквозь гущу прибрежного Орешника, он же Фундук.
Дальний конец туннеля, как мне и вспоминалось, вывел на непривычно ровное (для горных регионов) поле по-над излучиной реки, огибавшей великанский тумб на противоположном берегу…
Представь себе футбольный стадион, где взамен газона широколистый лес, и вся эта спортивная арена вдруг вздыбилась, почти до вертикальности. А под копытами… ну, то есть… а у подножия тумба, шумит река Варанда…
Из-за крутизны склона, кроны деревьев не загораживают одна другую, а поднимаются, чередуясь, шеренга над шеренгой. Причём у каждой кроны свой персональный оттенок зелёного, какой-то из его двухсот, – чуть-чуть отличный от остальных 199-ти.
Можешь вообразить всю эту грёзу наяву? Если – да, то и меня легко здесь разглядишь, вот он – валяюсь под кряжистым Грецким Орехом возле поля, машу рукой – на всякий… Лежу роскошно, – под спиной толстый матрас из листвы, нападавшей за не знаю сколько лет – сухая, мягкая, ломкая труха.
Тут я, тут. Наслаждаюсь оргией зелёного потока, мягко струящегося вверх по тумбу за рекой. Наблюдаю за игрой Грецкого Ореха, как он на фоне яркой синей выси, подхватывает блики солнца (с чуть шелестящей подачи ветерка) в длинные ладони листьев. Ловко ловит! Натренированный Орех, однако…
Чертовски здорово – просто жить, так вот вытянуться, носом к небу, думать про всякое то или какое-нибудь сё, или про совсем другое…
Класс! Всё путём… Ну, максимум, быть может, малость напрягает, что вокруг – ни души, не с кем красотищей этой поделиться…
(…блин! забудь! Такого я не говорил… мне уж не новость, а наоборот вошло в привычку, что такие вот моменты случаются только когда один.
Главное, – держать свою мегаломанию в узде, чтоб и не пикнула, и рыпнуться не смела, не попыталась бы подкинуть диверсионную мыслишку (такую безобидную) на вид), чем больше, мол, пространства на душу индивида, тем выше его знАчимость и ранг… Но если речь пошла про Табеля о Рангах, то – чур меня! Чууур!… )
. .. .
Давным-давно, случилось мне листать вощёный журнал на Немецком, вернее огрызки от него, в довольно-таки потёртом состоянии.
Заглавная статья сбереглась без урона, чтобы поведать мне – Немецким, практически, не владеющему – про господина Херцога, владельца крупного химического концерна.
(Один из тех сиятельств, которым западло соваться в политические игры, они эту крысиную возню предоставляют президентам, премьерам, соперничающим партиям und so weiter. Однако малейший поворот руля внутри их вотчин определяет весь политический госкурс Германии (на тот момент ещё не объединённой с ГДР).
Статья пестрела красочными фотками, на развороте: ближний план Herr Херцога, а фоном ему персональный парк, в его же заднем дворике – газон гектара на два: трава, постриженная через расчёску, напедикюренные деревья из позапрошлого столетия; парочка внучат-херцогинят, блондины в локонах, пускают стрелы между двух деревьев – под его левым ухом – типа купидончиков из банды Робин Гуда.
Его пращуры, бродячие Евреи-челноки, пешком верстали весь Шёлковый Путь, туда и обратно, притаскивали китайский ширпотреб на продажу феодальным герцогам, баронам и прочим титулованным бандитам средневековья. А эта погань варварская устраивали пейсоносным коробейникам всяческие зверства и мучительства.
Ну, а нынче банкует он, пахан по полной, да… монарх крупного индустриального царства. Но счастлив ли? Сомненье брало, приглядевшись к потёртому выражению лица Herr Херцога, посреди его холёного, оплаченного-муками-предков-и-личными-достоинствами, парка…
Ну ладно, оставим в стороне все эти августейшие рояли, а как насчёт меня-то?
Счастлив ли я, протянув ноги в гостеприимной сени лиственного балдахина, под опахалом ветерка, вкушая негу сладостной прохлады… ничего не забыл?… а ну там ещё, наверно, про струны струй журчащих… впрочем, суть не в этом, главное – во! охренеть какая усадьба! ты ж погляди до чего поле стрёмное, с травой по пояс, и в нём полно увесистых, с кулак, шаров-колючек симпатично-сизого отлива, шипастых, как булава, и тот вон тумб-Камелот над горным потоком, высоченный, как башни высоток, что громоздятся вдоль шоссе от Киева в аэропорт Борисполь…
Чего тебе ещё надо для счастья, а?
Вопрос, конечно, интересный, если внимательно вдуматься… Жаль, что у вещмешка нету дверцы с зеркальцем, а то бы ставил самому себе диагноз по выражению самодовольного хрюкальника.
~ ~ ~
Этот рай земной мне подвернулся шесть лет тому, когда Министерство Образования Нагорно-Карабахской Республики – ново-независимого, само-провозглашённого, но так никем и не признанного государства —
(…да! не спорю! откликнулась пара мэрий из дальних полушарий, чей вес на политической арене извиняет их безответственное поведение. Мудрые же державы себе на жопу приключения не ищут: «Ты, касатик, прав по всем статьям: юридическим, морально-этическим, этнографическим, сейсмо-футурологическим, но у тебя же в недрах нефти ни шиша, так ты, душа моя, иди-кась, гуляй отседова, мы делом заняты»…)
– устроило тут как бы пионерский палаточный лагерь для школьников Степанакерта.
Сатэник тогда отработала в нём две лагерные смены. Подряд.
С моей стороны состоялась попытка заикнуться (загодя и довольно робко) с предложением оставить кровинушек наших под мой отеческий надзор, включая бесплатную опеку…
Вполне ожидаемо, инициатива получила должный отфырк… Не сказать, что я особо уж так настаивал, но всё равно довольно яркая демонстрация наличия доброй воли с моей стороны, нет разве?
В результате Ашоту с Эммой почти всё лето пришлось коротать под маминым крылом: две лагерные смены – от звонка до звонка – в отрядах соответственно их возрасту и полу.
А старший ребёнок в семье, Рузанна, через день-другой после открытия лагеря, сдала экзамены за второй курс местного Госуниверситета, и махнула к ним, на должность самопровозглашённой Пионервожатой.
С развалом Советского Союза, должность эта приказала долго жить, да и пионеров не сыскать стало, кроме как в нетленных шедеврах Советской кинематографии… Однако я всегда готов принести соболезнования близким родственникам любого форс-мажора, который неосмотрительно возник на пути Рузанны, идущей к избранной ею цели…
Так что, для всего лагеря, она стала Пионервожатой. В платёжной ведомости усопшая должность, разумеется, не значилась, однако Рузанну это мало трогало, главное, что вышло по её хотению…
Оставшись один дома, за пару всего недель бессемейной жизни я смертельно устал от непривычно плотной тишины вокруг себя.
Дальнейшее произошло само собой, беспланово, без должной подготовки…
Под вечер очередного дня, покинув место жительства, я вышел в направлении деревни Сарушен. Уже на выходе из города, производился закуп одной пачки печенья и развесных конфет (200 гр.), в какой-то будке типа магазинчика на спуске у моста «Самосвал-Маз».
(…на тогдашней стадии своего развития, я уже дорос до осознания, что радость встречи с папой следует закреплять: чем слаще, тем лучше…)
Пешком и на попутках, мне удалось преодолеть двадцать-с-чем-то километров до деревни. Только вот не вышло уложиться до наступления темноты, посреди которой я и явился в лагерь.