Сергей Носов – Фирс Фортинбрас (страница 14)

Мог не говорить об этом, но она сказала «вас очень много» (Марьяна то есть), и я решил сказать.

Ну вот, сказал. И как будто легче стало. А то как будто скрывал что-то.

А ведь это очень важный аспект, мой рост ненормальный.

Например, почему меня взяли Фирса играть? Потому что таких не было Фирсов. Были Фирсы-сморчки, а тут Фирс-великан, остальные на сцене мне по плечо, и такого большого забыли, оставили в доме, уехав. Что ли, ирония. Типа того.

Вот поэтому и не люблю эту роль – потому что выстроена была исключительно ради абстрактной концепции. От лукавого роль. Понимаете?

Другое дело, была бы роль Фортинбраса.

Фортинбрас – это я, и это моё. Он Фортинбраса для меня написал. Что же делать, если я рождён Фортинбрасом?

Особенно в переводе Лозинского.

Послушайте, Фортинбраса на сцене не больше, чем Фирса на сцене, а какая разница!

Я сочувствую маленьким людям, но цирк лилипутов – это (как зрителя) не моё. Так вот, когда я Фирса играл, я ощущал себя цирковым лилипутом. Я позволял эксплуатировать свой рост.

Фортинбрас – это не эксплуатация роста, это природа.

Вот он пришёл. Фортинбрас.

Так же, как Дед Мороз, к слову сказать. Это природа. Я приходил к детям на ёлки и читал в глазах каждого: верю!

Да, Дед Мороз я что надо, и Карабас-Барабас, наверное, получился бы, но я ж о высоком, о подлинном, о настоящем.

Глухонемой оратор в «Стульях» приходит в конце, он как Фортинбрас, но только мычащий. А кто-нибудь знал, о чём я мычал? Просто мычал? Нет, просто мычать – не бывает!

Слушайте: рост – это жуткая вещь! Мой брат был убеждён, что меня в Театральный взяли только за рост. Он так решил после Фирса.

Знаю, он не один.

С другой стороны, что я привязался к этому Фирсу? Дело прошлое, учебный спектакль. Забыть!

Надо забыть. Постараюсь забыть. Забывай! И забуду, забуду! Забыл.

А это неправда. За рост не берут в Театральный. Это вам не полк гренадеров.

Слышал историю о близнецах: поступили – мастер взял их, потому что на третьем курсе хотел поставить со студентами «Комедию ошибок». Ну поставил – с успехом. Надо же, действительно близнецы! А дальше? Какому театру нужны близнецы, да хоть с дипломами красными?

Пример исключительный (просто привёл). Пример подтверждает, почему так не получится с ростом.

Наоборот, рост только мешает. С такой особенностью, как высокий рост, ты должен быть исключительно одарённым.

И тем более чушь, будто я поступил по блату. Абсолютная чушь! Светка была подруга моя. Мы любили друг друга. Да я и не знал, что её мама декан. Это только те говорят, у кого нет ни малейшего представления, за что берут в Театральный.

Полгода длилось у нас. У неё Настя сестра. Настя, ага. Настя меня от неё увела. Такое бывает. Родная сестра. А вы говорите.

11

Часто слышал от Рины: «Не представляйся!.. Не актёрствуй!.. Не переигрывай!..»

То же самое, что сказать мне: «Не дыши воздухом!»

Перестал бы я дышать, и что – приятно тебе было бы смотреть на синюшный труп, завершивший все представления?

Представляю, представляю картинку. Ты мне делаешь искусственное дыхание. Поздно, поздно, голубушка. Отпредставлялся. Отыграл.

Как-то сказала, что знает, когда я Актёр Актёрыч, а когда нет.

– Ну и когда нет?

– Когда храпишь ночью.

А я думаю, что и храплю, если правда храплю (уверен, сила храпа моего сильно преувеличена), то храплю выразительно, артистично. Ибо и сны мне снятся театральные. Даже если я не связан на конкретном отрезке жизни со сценой. Во сне я играю ярче, чем наяву, – опасность, часто смертельная, заставляет прикидываться. В лесу каком-нибудь среди неантропоморфных существ или в очереди к парикмахеру с опасной бритвой. Всегда знаю во сне, что на самом деле играю (во сне же), вопрос в другом: кто этот я, который знает? И в театральных декорациях – буквально – часто мне дано представляться. Я вот на сцене, а в зале мои недоброжелатели, включая убийцу. Есть мнение, такого рода сны более всего на свете свидетельствуют о профессионализме. Я в настоящее время занят преимущественно тем, что пишу – занят изобретением текста, что требует, вам доложу, ещё того напряжения, но при том никакие буквы и фразы мне не снятся. Потому, что, возможно, это мой первый литературный опыт – и я не достиг необходимого уровня профессионализма как литератор. А вот мой литературный наставник, учитель и, кстати, добровольный редактор всего здесь написанного – С. А., он говорит, что видит тексты во сне, свои собственные, ещё не осуществлённые, впрочем, обречённые непременно забыться в момент просыпания. Считает, что подобные сны суть свидетельства профессионализма. Он, говорит, считать себя стал писателем не когда написал сколько-то книг, а когда вот такое во сне стал видеть.

Рина однажды меня разбудила – куда там храп! – я во сне мычал. Что снилось, не помнил. А тут и гадать не надо, это я глухонемым оратором мычал среди нагромождения стульев. Иного не дано.

Так что, если даже храплю, храп ни о чём не говорит. Может, самое идёт представление.

Ну перестал бы я представляться, актёрствовать, и что бы сказала?

Риночка, ты же меня полюбила как раз такого – представляющегося.

А хорошее представление – это праздник.

И разве у нас не был праздник с тобой?

Вот Настя, когда был с ней, объявила меня в конечном итоге энергетическим вампиром. Кто из нас вампир, это ещё можно поспорить. Не знаю, что там такое куролесило, ею за мой вампиризм принимаемое, но она мне это охотно прощала. Да и на донора-благотворителя Настя меньше всего была похожа. Допускаю, мы с ней оба вампиризмом грешили – по взаимно обусловленной необходимости. Так и переливали из тела в тело энергию, пока она не израсходовалась на обогрев Космоса.

Но ничего подобного не было между мною и Риной.

Я не получал (мне кажется) и не дарил, я просто дарился (сама не так ли сказала?).

Так однажды сказала:

– Знаешь, почему ты не умеешь делать подарки? Потому что сам себя ощущаешь подарком.

Про умение делать подарки спорить не буду, а что сам себя – это правда.

И что, разве плохо?

Ощущаю подарком себя – когда вижу радость, с какой принимают подарок.

Ну вот ты сама, Рина.

Не то ли любовь?

Сначала подарок. А потом глядь – уже дар.

Я, по-моему, идеал в этом роде. Меня, по-моему, просто любить. «Полюбить таким, какой есть» – это трудно, затратно, меня так не надо. Я и сам себя, какой есть, не люблю. И точно не знаю – есть ли я, какой есть.

Ты сама потом скажешь (я запомню), что нет меня вовсе.

Ну и что? А представление – праздник!

Мы праздники любим!

В тебе была наичудеснейшая черта – радоваться подаркам.

Может быть, не я тебя радовал, а ты мне радовалась.

Радовалась как подарку.

И разве плохо?

По-моему, хорошо.

И я тебе радовался. Хотя, как ты, не умею принимать подарки. Умею, но не как ты. Потому что ты в этом отношении совершенство.

И дарить – тоже.

Всё в прошлом. Всё кануло в Лету. А вот стал вспоминать – и целый спектакль. На сцене стою. Пусть в зале нет никого. Да и ты не услышишь. И себя со стороны не увидеть. Молод я или зрелых лет корнеплод? Тот я или этот?

Если придерживаться последовательности событий, день рождения Рины выпал конкретно на среду.

А в пятницу начались неприятности уже настоящие. Для начала у неё палец травмировался на ноге. Практически на ровном месте. При моём участии… Но до этого нам ещё надо дойти…