Сергей Носницын – Книга 1: Хранительница боли (страница 1)
Сергей Носницын
Книга 1: Хранительница боли
Глава 1
В морге Трилистника воздух был пропитан тяжёлым запахом меди и увядших лилий — словно сама смерть решила приукрасить своё присутствие дешёвой цветочной маской. Тени дрожали на каменных стенах, а тусклый свет масляных светильников выделял трещины в камне , делал их похожими на шрамы с лица древнего исполина.
Элиан Норвуд стояла у каменного стола, прижимая ладонь к грудной клетке мертвеца. Она ждала. Ждала, когда боль придёт, как было всегда. Постепенно.
Сначала — едва уловимый отголосок: слабый звон в зубах, будто гдето далеко за городом ударил в колокол одинокий звонарь. Затем — волна: запах горелого мяса, хруст ломающихся рёбер, чьёто имя, произнесённое шёпотом в темноте.
— Ну же, — прошептала она, и её голос растворился в тишине, как капля чернил в воде. — Отдай мне его.
Тело под её пальцами принадлежало лорду Ашби. Час назад его нашли в собственной библиотеке — с выжженными глазами и идеально чистой душой. Инквизиция жаждала ответов. Дознаватели платили золотом за каждую унцию последних ощущений. А Элиан она просто хотела, чтобы внутри стало хоть немного тише. Чтобы гул чужих смертей, запертых под кожей, утих хотя бы на мгновение.
Но мертвец молчал.
Она убрала руку. На бледной коже лорда остался красный отпечаток — её ладонь всегда оставляла следы на тех, кто уже ничего не чувствовал. Элиан вытерла пальцы о фартук и повернулась к единственному окну. За ним тяжело дышал вечерний Трилистник.
Город не спал. Тысячи огней горели в домах Рваных — тех, чья боль сделала их сильными. В их окнах мерцали свечи,маслянные лампы, магические светильники — маленькие маяки в океане отчаяния. А в трущобах Нулевых не горело ничего, кроме костров отчаяния — тусклых, дрожащих огней, вокруг которых собирались те, кому больше некуда было идти.
— Ничего? — раздался голос от двери.
Старый мортус Харроу вошёл в помещение так тихо, словно и сам был наполовину призраком. Его серая кожа казалась выцветшей, а бинты на глазах всегда пахли мёдом и йодом. Он не видел лиц, но чувствовал эмоции за версту — как слепой кот, улавливающий движение воздуха.
— Ничего, — ответила Элиан. — Его боль ктото забрал до меня. Подчистую. Как будто её и не было.
— Так не бывает, — хрипло возразил Харроу.
— Значит, бывает, — она кивнула на пустые глазницы лорда. — Ты видишь это? Ктото выжег не только дар. Он выжег память о боли. Так могут только
— Не произноси это слово, — резко оборвал Харроу, и в его голосе прозвучала тревога. — Даже стены здесь имеют уши.
Она замолчала. Потому что слово было — «Глушители». Такие же, как она. Те, кого научили не чувствовать, чтобы забирать чужое страдание. Которых осталось, по слухам, три или четыре человека на весь континент с названием Скорбь.
— Иди домой, Элиан, — сказал старик. — Сегодня больше никого не привезут.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я попросил не привозить.
Она хотела спросить зачем, но в этот момент тяжёлая дверь морга распахнулась с такой силой, что отлетел кусок каменного пола у порога.
— Живой! — крикнул запыхавшийся стражник. — Точнее, почти. Он ворвался в ворота, разнёс половину караулки, а потом просто упал. Инквизитор Вайолет велела доставить его сюда. Сказала, что он — ключ.
И они втащили его.
Элиан никогда не видела ничего подобного. Мужчина — скорее мальчишка, лет двадцати трёх на вид — был связан по рукам и ногам серебряными цепями с рунами подавления дара. Его чёрные волосы слиплись от крови, искусственная белая прядь торчала, как сломанное крыло. Но самое странное было не в этом.
Вместо левой руки у него был протез из вулканического стекла. Тёмного, почти чёрного, с прожилками багрового света, которые пульсировали в такт его дыханию. Протез был горячим — Элиан видела, как воздух над ним дрожал, словно над раскалённым камнем. И он был живым. Не в переносном смысле. Настоящим. Она видела, как стеклянные пальцы слегка сжимались и разжимались, словно протез дышал.
— Имя? — спросила она, подходя ближе. Её голос звучал твёрже, чем она хотела. — Имя и причина, по которой ты отнимаешь моё время.
Мужчина поднял голову. У него было лицо человека, который слишком долго принимал свои кошмары с улыбкой : сломанный нос (по меньшей мере два перелома, определила Элиан), татуировки на пальцах — спутанные схемы магических символов, покрывающие кожу от кончиков до вторых фаланг. И глаза. Тёмные, как дно колодца, но с крошечными золотистыми искрами, которые вспыхивали и гасли в ритме, не совпадающем с пульсом.
— Тебе лучше уйти, — прохрипел он. — Пока я не пока они не
Он дёрнулся. Серебряные цепи зазвенели, и протез с глухим ударом врезался в край каменного стола. Тот раскололся пополам. Стражники отшатнулись, один выругался и потянулся к мечу. Харроу сделал шаг назад. А Элиан — нет.
Она наклонилась так низко, что её пепельные волосы упали на его лицо, и прошептала:
— Ты пришёл в мой дом. Лежишь на моём столе. И сейчас ты объяснишь, почему от тебя воняет смертью, но ты всё ещё дышишь.
Он усмехнулся. Криво, неестественно, будто разучился это делать.
— Воняет? — переспросил он. — Это приятно. Обычно я воняю страхом. Или похотью. Или тем, что остаётся от человека, когда он смотрит на свою сломанную жизнь. А смерть смерть — это что-то новое.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— А ты не представилась. — Он склонил голову набок, и золотистые искры в его глазах вспыхнули ярче. — Хотя я и без имени вижу. Ты Глушитель, верно? Я таких раньше не встречал. Думал, вы — сказки для Нулевых. Страшилка, чтобы не плакали по ночам.
Элиан молчала. Внутри неё чтото ёкнуло — страх, смешанный с холодным любопытством. Он узнал кто она. За три секунды. Как?
— Молчание — тоже ответ, — сделал заключение мужчина. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Тишину. Гулкую, пустую тишину. Такая бывает в заброшенных храмах или в людях, которые однажды забрали слишком много.
— Заткнись.
— А больно? — не слушал он. — Носить в себе чужие смерти. Чужие предательства. Чужие признания «я люблю тебя», сказанные слишком поздно. Это ведь всё там, да? Под кожей.
Он дёрнул цепями, и серебро противно зазвенело. Стражники напряглись, но Элиан подняла руку — не двигайтесь.
— Кто ты? — спросила она. — Назови своё настоящее имя.
Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл глаза на своё стеклянное предплечье — там, где пульсировал багровый свет, начали проступать силуэты. Лица. Множество лиц. Мужских, женских, детских. Все с открытыми ртами. Все застывшие в крике.
— Меня зовут Ксавьер Рейвенвуд, — ответил он наконец. — Друзья зовут Ксан. Враги — тоже. Но они чаще уже не могут говорить. — Он снова усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего весёлого. — А что я здесь делаю Я ищу тело. То, что лежало на этом столе. Лорд Ашби. Он не мёртв. Не совсем. И если ты, Глушитель, сейчас не отойдёшь, то тоже станешь не совсем мёртвой.
Элиан почувствовала это раньше, чем он двинулся. Не страх. Не угрозу. А то, что струилось от его протеза волнами — чужую боль, так плотно упакованную в стекло, что она шевелила воздух вокруг.
— Отойди, — посоветовал Харроу за её спиной. — Элиан, отойди. Этот человек — опасен.
— Я знаю, — ответила она. Но не отошла.
Тогда Ксан улыбнулся. Настоящей улыбкой — той, что появляется у человека, который давно перестал бояться последствий.
— Ты смелая, — заметил он. — Жаль.
Цепь, державшая его стеклянную руку, лопнула. Не от его силы — от того, что эмоции внутри протеза нагрели металл до красноты. Элиан увидела, как расплавленное серебро падает каплями на пол. Затем он освобождает плечо. И поднимает протез — медленно, почти ласково.
— Я не хочу тебя калечить, — сказал он. — Но мне нужно это тело. Оно — единственное, что может спасти — Он запнулся. — Спасти коекого. Так что прости.
Он ударил.
Элиан успела увидеть только багровую вспышку — а потом мир сложился пополам. Стеклянный кулак врезался ей в живот, и рёбра хрустнули, как сухие ветки под сапогом. Воздух вырвался из лёгких с хрипом
Глава 2
Ксан Рейвенвуд бежал по крышам Трилистника, сжимая под мышкой тело лорда Ашби, и проклинал себя за мягкотелость. Ветер свистел в ушах, рвал волосы, бросал в лицо капли начинающегося дождя — словно сам город пытался остановить его.
— Зачем ты её отпустил? — шипел протез. Голос шёл из стеклянных пальцев, которые пульсировали багровым светом. Внутри протеза, как рыбы в аквариуме, плавали десятки лиц. Сейчас говорило одно — мальчишеское, с выбитым зубом. — Она Глушитель! Последняя! Мы могли бы
— Заткнись, Тень, — прохрипел Ксан, перепрыгивая провал между зданиями. Тело лорда Ашби глухо стукнулось о его бок. — Она не игрушка. И не ингредиент.
— Но её сила
— Я сказал — заткнись!
Протез замолчал, но продолжал светиться. Ксан знал: Тень не успокоится. Голоса внутри стекла никогда не успокаивались. Они питались его страхами, его сомнениями, его вечным желанием сделать хоть чтото правильно.
Ксан спрыгнул на мостовую Нижнего города, прижимая тело к груди, и скользнул в подворотню, пахнущую мочой и прелыми травами. Здесь, в тени Трилистника, никто не задавал вопросов. Здесь даже мёртвые имели право на молчание. Каменные стены, покрытые плесенью, шептали чтото на языке забытых богов, а лужи у ног отражали багровый отблеск его протеза.