Сергей Носницын – Книга 1: Хранительница боли (страница 3)

Совет аплодировал. Совет не знал, что «забирать» значит «носить в себе» — как тяжёлый рюкзак, набитый осколками чужих страданий.

Маленькая девочка — та, что станет Элиан Норвуд, — проснулась первой.

Ей было четыре года, когда серебряные трубки впервые запульсировали жидкой болью. Это ощущалось, словно тысячи муравьёв ползают под кожей, будто чейто крик запечатан прямо в кости, пульсирует в такт её сердцебиению. Она заорала — крик вырвался из груди, как дикий зверь из клетки. Схватилась за край кроватки и сломала её — дерево хрустнуло, как сухая ветка под ногой путника.

— Тише, — успокаивала женщина в белом халате. Её лица девочка не запомнила — только запах ландышей, перебиваемый кислым ароматом страха. — Успокойся, милая. Это просто такое лекарство. Оно сделает тебя особенной.

— Мне больно, — прошептала девочка, её голос дрожал, как пламя свечи на ветру.

— Это скоро пройдёт, — пообещала женщина, но в её глазах читалась ложь.

Не прошло.

Боль никуда не делась. Она только меняла форму, цвет, вкус — становилась колючей, как множество иголок, то вязкой, как патока, становилась острой, как лезвие. Но никогда не исчезала полностью. В пять лет девочка могла зарыдать от прикосновения к другому человеку — её кожа чувствовала чужие ссадины, ушибы, переломы, словно эхо далёких ударов. В семь лет она научилась блокировать это, строить стены внутри себя — высокие, каменные, с зубцами, как у средневековой крепости. В девять — поняла, что стены не спасают. Боль просто копилась за ними, росла, жила и ждала своего часа.

В десять лет она впервые убила.

Не специально. Рядом с ней в лазарете лежал мальчик по имени Том. У него был рак костей — неизлечимый даже магией, словно проклятие, наложенное на невинную душу. Он кричал по ночам, его крики будили всех, не было сил слушать его страдания. И однажды девочка не выдержала — подошла к его кровати, положила ладонь на грудь и попросила:

— Отдай свои страдания мне.

Том затих. Его боль перетекла в неё — горячая, едкая, с металлическим привкусом, словно кровь на языке. Мальчик улыбнулся впервые за три месяца и закрыл глаза. Навсегда.

— Ты убила его, — сказала сестра Вайолет (тогда ещё не инквизитор, просто старшая воспитанница). Её голос был холодным, как лёд, но в глазах мелькнуло чтото, похожее на жалость. — Ты забрала не боль. Ты забрала желание жить.

Девочка смотрела на свои ладони. На них не было крови. Только красные отпечатки — следы, которые остаются на тех, кого она касалась, словно ставила клеймо.

— Я не хотела этого, — прошептала она, её губы дрожали, а в горле стоял ком.

— Теперь уже не важно, — ответила Вайолет. — Хотение не отменяет последствий. Эти слова навсегда запали в душу девочки.

В двенадцать лет эта девочка получила имя. Не настоящее — рабочее. Инквизиция решила, что детиГлушители должны быть учтены в специальном реестре, словно скот на ферме. Силенциум назвал её Элиан. В честь древнего лекарства от бессонницы.

— Потому что ты даришь покой и избавляешь от боли, — пояснил он, его улыбка была тонкой, как лезвие бритвы.

— Я убиваю её, — возразила девочка, её глаза сверкнули, как два холодных огня.

— Боль нельзя убить. Её можно только отдать другому, — к сожалению он был прав. И девочка носила в себе боль сорока трёх детей, семи взрослых и двух собак, которых случайно погладила по голове. Она не могла спать. Ей снились чужие кошмары — лабиринты ужаса, из которых не было выхода. Она перестала узнавать своё лицо — в зеркале отражался ктото другой, составленный из кусочков чужих страданий, словно мозаика из осколков цветного стекла.

Когда девочке исполнилось тринадцать лет, Госпиталь сгорел.

Элиан не знала, кто устроил пожар. Одни говорили — Совет решил замести следы, стереть улики о своих преступлениях. Другие — Силенциум сошёл с ума и уничтожил своё творение, как художник, ненавидящий свою картину. Третьи считали, что это были сами дети, уставшие быть контейнерами, накопившими столько боли, что она взорвалась, как бомба.

Она помнила только эвакуацию. Дым, едкий и густой, заполняющий лёгкие, как ядовитый газ. Крики, рвущие барабанные перепонки. И женщину с лицом, закрытым серебряной маской — та схватила Элиан за руку и вытащила через окно, когда рушилась крыша, словно мир распадался на части.

— Беги, — приказала женщина, её голос звучал издалека, сквозь шум бушующего пламени. — Никогда не возвращайся. И никогда не вспоминай, что здесь было.

— Кто ты? — спросила Элиан, её сердце билось, как пойманная птица.

— Та, кто создала тебя. И та, кто просит прощения, — ответила женщина.

И тут же исчезла в огне, словно мираж, растворяющийся в утреннем тумане. А Элиан побежала — босиком по битому стеклу, с чужими криками под кожей, с пустыми глазами и полным отсутствием прошлого. Она не догадывалась, что женщина в маске была её матерью. Не знала, что мать добровольно отдала её в Госпиталь, потому что искренне верила — так дочь станет бессмертной. Не ведала, что мать выжила в пожаре и теперь бродит по Скорби, собирая осколки того, что когдато называлось совестью.

Элиан было неизвестно ничего. Кроме одного: внутри неё спит город мёртвых. И если она когданибудь проснётся понастоящему, этот город поднимется — восстанет из пепла, как феникс, и обрушит свою ярость на мир.

Сейчас, двадцать лет спустя, Элиан Норвуд стояла под дождём, капли которого стекали по её лицу, словно слёзы, не пролитые в детстве. Она смотрела на старые стены Забытого Госпиталя. Они не изменились. Снова эти серые камни, холодные и бездушные. Те же зарешёченные окна, напоминающие глаза слепца. И неизменный запах ландышей и страха, что въелся в поры старого камня.

— Ты вернулась, — произнёс ктото из темноты. Голос был тихим, но пронзил её, как остриё кинжала.

Она обернулась. Никого. Только ветер шевелил ржавые цепи на воротах, издавая жалобный скрип, похожий на стон призраков прошлого.

— Вернулась, — прошептала она, и её губы едва дрогнули. — Чтобы закончить то, что началось в огне.

В кармане пульсировал осколок стекла — холодный, острый, как воспоминание. Элиан сжала его, ощущая, как острые грани впиваются в ладонь, оставляя тонкие порезы. Она шагнула вперёд — в место, где когдато умерла её душа, где каждый камень помнил её крики.

Там, в глубине подземелий, её уже ждали. И не только Ксан.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.