Сергей Никоненко – Параллели. Том II (страница 5)

Уже через час Таня с Радиком качались в машине на упругих сиденьях по дороге в аэропорт. Серебряный Ту-134 авиарейсом Семипалатинск-Целиноград уносил ее с братом в родные степи Приишимья. Весь полет, все полтора часа, Таня думала о Валере, о своих чувствах, его пламенной любви к ней и своих решениях в будущем. Но чем интенсивней она думала о случившемся, тем все путанее и путанее были ее мысли. Они то бежали вперед, опережая ее сознание, то вдруг застывали, как вкопанные, не в силах двинуться дальше и поплыть хоть к какому-то из многочисленных берегов, маячащих вдали. Это неожиданное чувство и пугало, и манило ее, заставляло теряться и краснеть, замирать от восторга пережитых мгновений и вновь пугаться их и стараться забыть. А забыть никак не получалось, она все пристальнее вглядывалась в себя, пытаясь понять, что же всё-таки с ней произошло и, вновь не находя ответа, просто купалась в счастье быть любимой.

В аэропорту города Целиноград их встретил отец, обрадованно расцеловавшись, они двинулись в Атбасар. Дорогой отец расспрашивал детей: «Как отдохнули? Как дела у родственников?» Охотно ему отвечал только Радик, он сидел на переднем – пассажирском сиденье, рядом с отцом и отвечал на его вопросы. Таня все три часа дороги была занята собой, своими мыслями и переживаниями. Хорошо, что она сидела сзади справа и ее лицо почти не попадало в зеркало заднего вида, иначе от внимательного взгляда отца не ускользнуло бы необычное состояние дочери. Шла последняя неделя каникул, друзья-одноклассники начинали потихоньку возвращаться с отдыха. Приехала из села Спасское и ставшая уже ее подружкой Наташа Жикунова.

И все-таки Тане было грустно. Грустно было от того, что их веселая и шумная компания, что сложилась в Бородулихе, теперь для нее была далеко, почти за две тысячи километров. Ужасно было грустно также от того, что Валера остался там, где-то далеко, далеко, и теперь только письма связывали их. Не успев начаться, их такой скромный романчик остался только в ее памяти, и лишь письма еще сохраняли его свет. Вначале Валера писал ей каждую неделю, его письма несли частичку его восторженных взглядов преданных глаз, что не могло не нравиться Таниному сердечку, будили в памяти картины их посиделок на бревне, под мягкой окутывающей тайной летних вечеров Бородулихи. Ей, как и любой девочке ее возраста, было уютно и радостно вспоминать моменты восхищения ею представителем противоположного пола.

К моменту расставания с Валерой Таня уже четко понимала то, что он в нее страстно влюблен. Любила ли она, этого она понять не могла! Но любовь, проявленную к ней со стороны парня, она почувствовала и это ей нравилось. Уходила прочь небольшая, свойственная возрасту неуверенность в собственном обаянии, в возможности стать объектом страстного стремления к любви юношеской, чистейшей, как капля росы в лучах утреннего солнца.

С первой же встречи с Наташей Жикуновой они поведали обоюдные истории о своих «летних опытах» и это было интересно обеим. Рассказы, пересказанные друг другу в мельчайших подробностях, не только не вызывали стеснения от возможной критики, но сближали их, делали откровенными и близкими подругами. Навряд ли Таня получила бы такой же отклик от своей давней подруги Иры Каюковой с ее непременным желанием оценивать людей по принадлежности к определенному слою общества. Поэтому Ире Таня о Валере предпочла не говорить.

Первое сентября 1979 года подошло как-то незаметно, к Тане перед школой зашла Наташа, вместе они стали собираться в школу. Затем ей позвонила Ира Каюкова и спросила, нет ли у нее цветов к первому сентября, у них дома всегда было много цветов, ее мама любила цветы и выращивала их великое множество и у дома, и на даче. Таня пригласила Иру зайти и выбрать цветы для школы. Ира поблагодарила и сказав, что минут через десять будет у нее, положила трубку.

Таня с Наташей, прохаживаясь по огороду, присматривали букеты для друг друга, когда в калитку постучали, и они увидели свою одноклассницу Фатиму Гочуа, она улыбалась во все свое рыженькое личико.

– Привет, девчонки!

– Тань, у вас цветов много, можно мне букетик.?

Таня охотно согласилась. Фатима вошла во двор и приступила к сбору букета. Минут через 5 к ним присоединилась Ира, она тоже набрала себе букет, и девчонки двинулись в школу.

Дорога шла через центральную площадь. Шумно и весло болтая, они вчетвером вышли на центральную площадь города. Здесь они встретили одноклассника Антонова Андрея, страстного фотолюбителя. Увидев нарядных одноклассниц, Андрей предложил их сфотографировать, девочки охотно согласились. Расположившись напротив районного дома культуры, они замерли, устремив взгляд в объектив фотоаппарата. Целинный сильный ветер набегал на их юные головки, слегка раздувая локоны. Посередине стояли Наташа и Таня, по краям Фатима и Ира. Фатима была одета в белую школьную блузку и строгое школьное платье собственного покроя, Наташа и Таня одели школьную форму с ослепительно белыми, тщательно отглаженными белоснежными фартуками, на ногах у обеих сверкали такие же белоснежные гольфы. Лишь одна Ира была одета с претензией на взрослость в белую блузку и короткую прямую юбку. Андрей, смотря на девочек через рамочку окошка фотоаппарата, не мог не заметить, как были красивы его одноклассницы. Особенно он выделил Наташу и Таню, не притязая на спешащую им навстречу взрослость, они были обворожительными в своей юной трепетности и естестве.

Начинался 10-й, последний класс школы, и его одноклассницы становились для него неизмеримо ближе и дороже. Он неожиданно открывал для себя их интересность и притягательность. Они взрослели вместе, и школа становилась эдаким островком, от которого их личностные лайнеры вскоре отправятся в свое единоличное и самое важное путешествие под названием жизнь. На первой линейке ребята активно обсуждали моменты ушедшего лета, разглядывали друг друга, кто-то из них вырос, кто-то не очень.

Девчонки рассматривали мальчишек, замечали, как многие из них стали взрослее, расширились в плечах, покрылись первым пушком по щекам и под носом, а мальчишки замечали, как же похорошели их девочки, прибавили в формах, расцвели и стали какими-то манящими. Таня, так же, как и все, пересматривала одноклассников, отмечала присутствующих и отсутствующих, вспоминала. Пробежав взглядом по мальчишкам, она не обнаружила Сережи и даже не очень удивилась: «Спит, как всегда, – подумала она, – сейчас пройдут дежурные 10 минут, появится».

Когда всех после линейки завели в класс и Виктор Ильин сел с Андреем Антоновым, Таня огорченно подумала: «Уехал, что ли». Почему-то эта мысль сильно огорчила ее, то ли от того, что не на кого теперь будет смотреть украдкой на уроках, то ли ее огорчало что-то другое, а что, она еще понять не могла. На первой же перемене, улучив момент, Таня спросила у Андрея:

– А где Никоненко? Ты теперь сидишь с Ильиным?

– Да он, наверное, в Алма-Ату вернулся.

Слова Андрея как-то больно отозвались у нее внутри. Первый учебный день прошел быстро и по дороге домой они с Наташей без умолку обсуждали одноклассников, кто каким стал и вообще… Придя домой и перебирая портфель, она поймала себя на мысли, что ей почему-то очень грустно от того, что этот Никоненко уехал обратно в свою Алма-Ату. Затем залаяла собака, она побежала на кухню, сквозь большие окна увидела уходящего почтальона. Предчувствуя, что почтальон принес письмо, она вылетела на улицу, заглянула в ящик и обнаружила заветное письмо от Валеры. Быстрым шагом вернувшись домой, она уселась на кровать и нетерпеливо и совсем неаккуратно вскрыла конверт.

Письмо от Валеры выбило у нее мысли о Никоненко. Валера писал простецки: ходили туда-то, делали то-то, видел того-то и так далее, в простом деревенском жанре простого бесхитростного паренька. Письмо заканчивалось: «Целую!» и хотя Валера явно не обладал изысканным эпистолярным жанром и писал разные, как говорится, «глупости», но за его письмом стояло прекрасное лето с его веселостью, беззаботностью и любовью, и оно было дорого именно этим. Письмо усмиряло тревоги, придавало уверенности и возвращало в состояние счастья, и уже за это Таня могла простить все литературные недостатки этому письму. Настроение резко улучшилось, как говорится, из головы вылетели различные глупости, портящие настроение, и жизнь постепенно входила в свою привычную колею. Вечером Таня уже сидела на телефоне и без умолку в течении часа болтала с Ирой, которая так любила перемыть всем одноклассникам косточки на тему кто, как и во что одет, кто что и как рассказывал, и вообще…

Письма Тане хватило буквально на два дня, затем она почему-то опять загрустила на тему: «Значит, Никоненко уехал». Постоянные наводящие вопросы Антонову Андрею: «Почему уехал и вернётся ли?» позволили только выяснить то, что тот точно ничего не знает и даже не может предположить, а общих знакомых, живущих по соседству с этим самым Никоненко, у них не было. Ну, и впрямь, не идти же к Валентине Павловне, классному руководителю, с нелепым вопросом: «Валентина Павловна, вы не знаете, а Никоненко, что, у нас учиться больше не будет?» Как не мучил Таню этот вопрос, но ее сильный характер позволял многое скрывать от посторонних глаз. Даже ее давняя подруга – Ира Каюкова никогда не знала многого о ее внутренних переживаниях, терзаниях или чувствах.