Сергей Никоненко – Параллели. Том II (страница 12)

Вечер подходил к концу, когда гости стали расходиться в ожидании завтрашней скорой встречи в школе. Проводив гостей, Таня с грустинкой в голосе сказала себе: «Ну, почему день рождения заканчивается так быстро, его ждешь с самого вечера, а он блеснет и вновь убежит, а тебе уже на год больше. Мне уже 17, как быстро летит время». И в то же время внутри рождалось осознание того, что и этот возраст несет в себе много хорошего, посмотрим, подумала Таня и провалилась в нахлынувший сон.

Оставшись в классе без Иры, Таня еще больше сдружилась с Жикуновой Наташей. Теперь та стала не просто завсегдатаем у Тани, но ходила к ней мыться в ванну, они вместе делали уроки и просто часами болтали. Это сближало девчонок все ближе, они становились близкими подругами, делились потаенными желаниями. Таня, проводя время за партой во время занятий в относительном одиночестве, часто занималась разглядыванием одноклассников, обстановки в классе, учителей. Отвлекать ее было некому, ведь это была прерогатива соседа по парте, а такового у Тани не было. Тогда, когда в школу по той или иной причине не приходила Фатима Гочуа – соседка по парте Наташи Жикуновой, Таня садилась к Наташе или Наташа к ней, но это было крайне редко.

И все-таки Тане пришлось практически весь май сидеть одной, все чаще ее взгляд, скользя по классу, стал останавливаться на Сереже Никоненко, ей стало интересно, чем он занят, что делает в конкретный момент времени. Она стала замечать, как Сережа, уткнувшись в кромку стола, долго и неподвижно сидел, лишь изредка бросая быстрый взгляд на учителя. Особенно это было заметно на уроках литературы. Наконец, приглядевшись, она заметила у него на ногах сумку, из которой, высунувшись наполовину, торчала книга. Таня стала догадываться – Сережа читает художественную литературу. Ей нравилась его речь, она всегда отличалась логичностью и стройностью, слова подбирались метко, с умом. Редкие ее знакомые так грамотно и складно умели говорить. А здесь чувствовался ум автора, умелое оперирование словом, полное им владение. Это качество завораживало ее, хотелось разгадать, откуда у Сережи такой навык. Теперь она знала точно – он много читает! «Интересно, что он читает?» – думала Таня.

Случай выяснить, что читает Сережа, представился скоро. На одном из уроков литературы классный руководитель, Валентина Павловна, заинтересованная, чем же так увлечен Сережа, во время опроса пройденного материала неожиданно подошла к Сережиной парте и, склоняясь над ней, спросила:

– Серёжа, не мог бы ты мне показать, чем ты так увлечен, что ты держишь под партой?

Сережа, застигнутый врасплох и понимавший, как глупо теперь прятать книгу и отпираться, смело достал из сумки, лежащей на коленях, томик пьес Николая Александровича Островского – русского драматурга конца 19 века.

Сказать, что Валентина Павловна удивилась, это было все равно, что не сказать ничего! Читать русского драматурга в 17 лет и делать это тайно?! Это было удивительно вообще и для молодого человека удивительно, в частности. Валентину Павловну поразил выбор Сережи, ценитель русской классикой литературы, каждый раз сталкиваясь с нежеланием мальчишек читать «скучную классическую литературу» – она, учитель русского языка и литературы, нечасто встречала подобное явление. У Валентины Павловны не было даже желания как-то отругать за невнимание Сережи на уроке. Напротив, любопытство толкало ее на немедленные расспросы.

– А что же тебе понравилось у Островского?

– Многое, мне кажется, он актуален и сегодня. По его произведениям и сейчас можно изучать людей. Мне очень понравилась пьеса «На всякого мудреца довольно простоты»

– Ух ты! – задумчиво протянула Валентина Павловна. – Сережа, я не скрою, мне понравилось то, что ты, как выяснилось, любишь русскую классическую драматургию, но все-таки, Серёжа, всему свое время, и сейчас мы заняты не менее значимым, как мне кажется, произведением, поэтому у меня к тебе есть небольшая просьба – положи Николая Александровича Островского в сумку и прими участие в нашем сегодняшнем уроке.

– Да, конечно, Валентина Павловна.

Сережа сунул Островского в сумку и включился в работу класса. Валентина Павловна вернулась к опросу, но не смогла не думать об этом мальчишке, его занятие не только не вызвало у нее недовольства, напротив, оно вызвало у нее удивление и даже удовлетворение. «Неординарный мальчишка, – думала она, – жаль, пишет безграмотно, но как говорит!»

За время их беседы Валентина Павловна отметила то, что ни у кого из одноклассников на то, что читал Сережа, не вызвало желание посмеяться, подтрунить над ним. Это был явный признак авторитета, уважения товарищей. Таня тоже была удивлена, конечно, она из-за своей юности не могла глубоко рассуждать о Сережиных литературных пристрастиях, но то, как снисходительно отнеслась к нему обычно строгая Валентина Павловна, ее удивило. Вместе с этим удивлением родилось дополнительное уважение к Сереже и объяснение его стройных речей при ответах. Он явно обладал живым любознательным умом, позволяющим ему легко ориентироваться в жизни и сохранять независимость от окружающих.

Таня опять украдкой, но с нескрываемым любопытством посмотрела на Сережу. Он поймал ее взгляд и широко улыбнулся, как бы ожидая поддержки с ее стороны, но, смутившись этой встречи глазами, Таня отвела глаза. Сережа остался без ответа.

А время все летело и летело, твердо и уверенно учебный год приближался к логическому концу. Конец мая 1979 года выдался на редкость неустойчивым, яркое солнце вмиг сменялось грозным весенним небом, обильный весенний дождь опять сменялся ярким весенним солнцем. И все-таки весна окончательно вступала в свои права, пробуждая своей нежной лаской все живое вокруг. Бескрайняя казахстанская степь заполнялась разноголосым пением птиц, переливами свистов сусликов, стоящих у своих норок, словно часовые, буквально все двигалось, суетилось, спешило обустроить свой дом, обзавестись потомством, обустроиться и насладиться жизнью во всей ее полноте. Разнотравье широкой, убегающей к самому краю, земной твердыни, устланной великолепным цветовым разнообразием степи, всегда поражало весной. В степи было вольно, красиво и чисто, словно ты попадал в океан, набегающий на тебя волнами пахучих трав, нежных в своей простоте и величии цветов, и изменчивым, то ласковым, то жгучим ветром. В этой широкой степи тебе было легко дышать, ничего, абсолютно ничего тебя не стесняло, не препятствовало самому духу свободы, раскрепощенности, выбора. Здесь осознавалось величие мироздания, когда такое же бесконечное небо, прозрачное своей гладью разношерстных облаков, соединяется с этой величественной степью в единое целое где-то далеко, далеко, у самого края Вселенной и соединяет самого наблюдателя в единое бесконечное целое! А наставшая ночь высыпает пригоршнями манящие звезды, и они сияют в унисон с твоим собственным дыханием, такие далекие, и в то же время такие близкие, понятные и непознанные тобой, и твое сердце замирает в мечтаниях и томлениях.

23 мая 1979 года выдалось удивительно теплым, 25 мая официально заканчивался учебный год, последний учебный год Тани, на сердце становилось немножко грустно, тревожно. Никто не знал ведь, что ждет там, в так называемой взрослой жизни, будет ли она столь терпелива к ним, как и жизнь теперешняя. Предстояло самой принимать многие решения и самой же за них нести ответственность, многое предстояло делать впервые. Здесь, в школе, за, казалось бы, бесконечные, но такие быстрые годы многое было понятным, привычным, преопределенным. От тебя требовалось разве что прилежание, внимательность и только.

Чувство неизбежных перемен и волновало, и влекло Таню. Учителя, вечно загнанные в своих бесконечных обязанностях, торопились подвести итоги года, успеть то, что не успевали по понятным причинам. Ребята в эти последние дни частенько были заняты собой, по официальной версии, они «консультировались» к экзаменам. Перешептывание, перегляды, интенсивные обсуждения каких-либо новостей отдельными парами, группками. Очередная перемена была всего лишь небольшим перерывом таких общений. Однако, наблюдая за Андреем Антоновым и Витей Ильиным, Таня отметила их интенсивные переговоры с девочками из класса. Вскоре до нее дошла новость – у Сережи Никоненко сегодня день рождения и друзья, Андрей и Витя, приглашают девчонок на его день рождения. Тревога закралась в душу Тани. С одной стороны, она почему-то была уверена в том, что ее не пригласят, ведь ребята на ее глазах беседовали с девочками, но к ней не подходили. С другой стороны, в глубине души ей хотелось быть приглашённой к Сереже, но в то же время она боялась этого, сама не зная, почему.

Почти к концу перемены Серёжа сам подошел к ней и, волнуясь, произнес:

– Тань, у меня сегодня день рождения, я хотел бы пригласить тебя. Ты придешь?

Таня растерянно посмотрела на Сережу.

– Не знаю, – тихо произнесла она, – мне нужно спросить разрешения у родителей.

Сережа с пониманием кивнул головой.

– Ладно, спроси.

Он немного помолчал и произнес:

– Ладно, жду тебя в шесть.

– Хорошо.

Сережа повернулся и отошел. Смущенная неожиданным, но желанным, по логике, приглашением, Таня подошла к Наташе и сообщила ей о приглашении. Наташа была крайне удивлена, и только теперь стала с быстротой молнии рассказывать Тане о том, что ее и некоторых других девочек Андрей с Витей пригласили на Серёжин день рождения.