Сергей Никоненко – Параллели. Том II (страница 14)

Наконец, все опять пошли танцевать, и Таня смогла расслабиться. Она почувствовала на себе множество мальчишеских взглядов, они смотрели на нее с нескрываемым интересом. Солнце давно зашло, в зале погасили люстру, горел только угловой торшер, распространяя мягкий свет из левого угла зала по всему его периметру. Девчонки сидели на диване у стены с большим зеленым ковром. Мальчишки периодически приглашали их на танцы и затем возвращали на свое место. Именно в таком освещении Таня становилась удивительно хороша, словно сам вечерний свет поселялся в уголках ее глаз, скользил по белоснежным щекам и падал на четко очерченные губы. Все ее лицо начинало светиться изнутри, становясь мягким и ласковым. Однако Таня никогда не пользовалась своими преимуществами, а сидела, скромно разговаривая с одноклассниками обо всем понемногу. Их постоянно прерывали, приглашая ее на танец, затем беседа возобновлялась вновь.

Сережа тоже обладал природной чуткостью, поэтому ни одна из приглашенных девочек не была обделена его вниманием. Он постарался со всеми девочками потанцевать, выражая им свое уважение. Но как только обязательная, в его понимании, часть вечера была закончена, Сереже захотелось вновь общаться с Таней. Он подошел к дивану, на котором она сидела и, попросив товарища уступить ему место, сел с ней рядом. Повышая голос из-за музыки, они заговорили.

– Ты не устала, тебя постоянно приглашают танцевать?

– Ну, так уж постоянно, – засмеялась Таня, – ты вот со всеми девочками потанцевал.

– Мне так положено, Тань, я же хозяин, должен всем уделить хоть чуточку внимания.

– А, понятно.

– Тебе как, не скучно?

– Нет, конечно, мы с девчонками много болтаем.

– Да, в этом вы мастерицы, – со смехом сказал Сережа.

Таня с небольшой долькой обиды ответила:

– Вы, мальчишки, говорите ничуть не меньше, поверь мне.

– Да, да, я с тобой согласен, не сердись.

– Я не сержусь.

Таня сделала вид, что заинтересовалась кем-то из танцующих. Сержа осторожно протянул руку за ее спиной и обнял. Таня замерла, но руку не убирала, так и сидели какое-то время молча. Он держал свою руку на тоненькой девичьей талии, она, как замершая фигура, думала, как быть, пока их не увлекли вдвоем в общий танец. И все-таки вечер подходил к концу, часы показывали 11 вечера, нужно было двигаться по домам, иначе родители всех приглашенных подымут панику.

К вечеру 23 мая погода подарила свой очередной каприз, и теплый майский день примерно к восьми вечера стал портиться, пошел снег, превративший дороги в размокающую кашицу, подул северный ветер. Когда ребята вышли на улицу, все ощутили встречный пронзительный ветер, он налетал из темноты, трепал волосы, колол лицо и стремился попасть под каждую складочку одежды. Ребята, ежась от прохлады, но веселые и довольные, двинулись домой. Мальчишки шли провожать девчонок по домам. Спотыкаясь и соскальзывая на неровностях, девчонки ухватились за предупредительно подставленные руки мальчишек. Пока вышли из проулка на освещенную асфальтную дорогу, девчонки изрядно подмерзли.

Таня опиралась на предложенную Сережей руку, старалась не отставать от его быстрых шагов, ее ладонь, ухватившаяся за его костюм, могла согреваться только изнутри, но совершенно озябла снаружи. Сережа спросил ее:

– Замерзла?

– Нет, – озябшими губами произнесла Таня.

Он тронул снаружи ее руку, она была абсолютно холодной. Сережа решительно снял ее руку со своей и сунул вместе со своей в карман костюма. Защищенная от ветра и обхваченная его теплой рукой, она стала отогреваться. Отогрев свою руку в Сережиной руке и в его кармане, Таня хотела было высвободить ее и даже легонько потянула ее на себя, но он несильно, но как-то нежно сжал ее и, замерев на минуту в таком положении, Таня прекратила попытку освободиться из его теплого плена. Прохладный темный вечер, освещаемый лишь уличными фонарями, умело скрывал их маленькую тайну. Шедший рядом с ними Сережин знакомый – Яцентюк Сергей, все время пытался заигрывать с Таней, а так как Сережа вовсе не пытался пресекать его попыток, делал это все назойливее.

Когда ребята дошли до дома Наташи, та, почти не прощаясь, шмыгнула за калитку, на ходу бросив: «Пока». Танин дом был напротив, но до него нужно было перейти дорогу. Таня стала прощаться с девчонками. Улучив момент Яцентюк обратился к Серёже:

– Можно, я провожу ее?

Растерявшись, как бы «отвечающий за всех» Сережа, видя, как близко находится дом Тани, не нашелся и счел возможным разрешить Яцентюку довести ее до калитки дома. Таню это очень огорчило, но, не подавая вида, она простилась с Серёжей, поблагодарив его за хороший вечер, повернулась и быстрым шагом пошла домой. Как только они подошли к калитке, отец, все это время дежуривший на кухне, увидев дочь, вышел во двор. Таня воспользовалась его появлением сказала Яцентюку: «Пока» и, стремглав, скрылась в доме. Она была благодарна отцу за то, что он так быстро вышел и спас ее от общества парня, к которому ничего ни питала. Отец для вида пожурил ее за то, что уже так поздно и они с мамой волнуются, затем, пожелав спокойной ночи, отправился отдыхать.

Таня разделась, приняла вечерние процедуры, прошла в их с Радиком комнату и легла в кровать, Радик даже не услышал ее прихода, он спал. Лежа в постели, Таня еще долго ворочалась, искала оправдание Сереже за то, что не проводил ее до калитки, находила, сомневалась. Покончив с разбором прощаний, вспоминала сам вечер, тогда ей становилось спокойно и уютно. Так, в мелькании разных мыслей, она постепенно и уснула.

Следующие два учебных дня в школе были последними, Таня так же украдкой поглядывала на Сережу, он, в свою очередь, был так же спокоен и нерешителен. 25 мая для десятого «а» прозвенел последний звонок, девочки пришли в парадной форме, их белые фартуки слепили от чистоты и торжественности.

Классный руководитель организовала поездку по памятным местам героев революции. Класс всем составом ехал в деревню Ирченко, где произошло восстание, которое было жесточайше подавлено карательными отрядами Колчака. Таня с Наташей сидели перед Сережей и Андреем, всю дорогу они смеялись, впрочем, как и весь класс, подтрунивали друг над другом. После экскурсии в музеи ребята высыпали во двор и стали фотографироваться. Стояла прекрасная солнечная погода, чувства переполняли их юные сердца, пришло осознание близкого расставания, окончания иногда так надоедавшей, но теперь такой близкой и родной школы! Их класс становился той единственной, нулевой точкой отчета, безусловно, счастливого жизненного пути. А их одноклассники – теми дорогими сердцу людьми, с которыми им хочется теперь побыть как можно больше.

Акация, обступающая весь внутренний дворик музея со всех его сторон, шелестя под ласковым майским ветром, молодыми, еще не запыленными листочками словно шептала, склоняясь от легких порывов ветерка: «Берегите эти мгновения, отложите их в собственной памяти и пронесите сквозь годы все, что сейчас происходит с вами, здесь и сейчас!» И хотя ребята делали свои фото на фоне развернутой стелы со списком погибших героев, но разве об этом думали их юные головы? Конечно, нет.

Как только музейный экскурсовод закончил свою речь о пламенных революционерах и выпустил ребят во двор музея, их внимание всецело было подчинено только им самим! Всем хотелось сфотографироваться на память. Желания эти были разноплановые и касались всех. Фотография всего класса, фотография с другом или подругой, парные фотографии, обнажающие спрятанные симпатии. Обычно скромные девчонки, ощущающие предстоящее расставание более эмоционально, теперь не стеснялись и спешили сфотографироваться с интересующими их мальчишками. Мальчишки обычно «не догоняющие» в таких тонких материях, видя к себе такой интерес со стороны девочек, задрав носы, соизволяли с собой сфотографироваться «желающим» девчонкам. Те брали мальчишек за руку и замирали, смотря в объектив фотоаппарата. Гордые мальчишки отходили в сторону, уступая место сьемок другим желающим. Девочки смотрели на своих мальчиков и понимали – какие же они еще «мальчишки».

Достигнув равного возраста с девочками, многие из них еще задержались там, где-то в невидимом переходе между детством-юностью и началом взрослой жизни. И ничего они, девочки, с этим сделать не могли, оставалось только ждать, когда их мальчишки повзрослеют и начнут относиться к жизни не как к бесконечной игре, а пока… Пока они изображали из себя молодых, состоявшихся мужчин, абсолютно все или почти что все знающих о жизни! На них уже можно было полностью положиться и слепо довериться их мужской интуиции и разуму.

Сережа тоже имел в характере синдром «задранного носа», он проникал в него как-то исподволь, незаметно для самого Сережи и никогда ничего хорошего ему не приносил. Вот и теперь, чувствуя, что он у девочек пользуется повышенным вниманием, он, как павлин, распустивший хвост и напрочь отключивший разум, с большой охотой позировал для фото с разными девочками. Снисходительно одаривая их сочувственными улыбками и широко открывая свои объятия, он всем видом говорил: «Ну, идите, сироты, я, так и быть, вас осчастливлю, позволю погреться в моих лучах славы!» Девочки охотно подбегали и преданно смотрели в объектив. Для самого Сережи все происходящее воспринималось как некая веселая, занимательная игра. Шуточная ее форма не несла за собой решительно никакой ответственности ее участников. Все происходило шутливо, беззаботно, словно и не действительность происходила, а шла продуманная, интересная игра на импровизированной сцене.