Сергей Никоненко – Далёкие милые были (страница 38)
Многие картину хвалили, но высказывались и встречные мнения. Один оператор критиковал изобразительное решение и даже договорился до отсутствия такового; доказывал, что после Урусевского, после «Журавлей», так, как снята «Баллада», снимать нельзя, что так снимали во времена Ханжонкова. Парня поддерживали его однокурсники, сидевшие в конце аудитории. Один из них – здоровый, спортивный, с чёрными, как угли, глазами – устроился на столе, поставив ноги на сиденье впереди, и отпускал реплики с интонацией, не терпящей возражений. Это был Юрий Ильенко, муж Ларисы Кадочниковой с четвёртого актёрского.
А один киновед, не увидев в «Балладе» конфликта, с умным видом отстаивал собственные заблуждения. Над бедолагой смеялись. Он так часто повторял слово «конфликт», да ещё без «н» – получалось «кофликт», что собравшихся это от души веселило. Оратора иногда из-за дружного смеха совсем не было слышно. Рассуждая о пагубности «бескофликтного» кинематографа, он запутался в собственных мыслях, очень трудно было и ему самому, и слушателям переварить всю эту кашу. К нему надолго потом прилепилась кличка Кофликт.
Володя Ивашов и Жанна Прохоренко в одночасье стали знаменитыми артистами. Продолжали свою учёбу в институте также уже вкусившие первую славу в кино Тамара Сёмина, Людмила Марченко, Светлана Дружинина и Наталья Кустинская.
На занятие по мастерству вместе с Герасимовым, Макаровой и Лиозновой пришла красивая блондинка. Сергей Аполлинариевич представил:
– С вашим курсом овладевать актёрским мастерством до весны будет артистка цирка, укротительница тигров Маргарита Назарова. Будущим летом ей предстоит со своими «котятами» сниматься в фильме. Роль главная, поэтому Маргарита изъявила желание познакомиться с азами актёрского творчества. Я прошу вас обратить внимание на её ответственное отношение к делу – это, пожалуй, отличительная черта артистов цирка. Цирк не прощает
Маргарита оказалась человеком добрейшим и простодушным, без малейшей тени звёздности. Она как-то сразу стала своей, родной. Заслуженная артистка РСФСР играла с нами в отрывках, приносила нам пригласительные на цирковые представления, угощала нас шашлыком. Кто-то из наших пошутил: «У тигров мясо отняла?» Шашлык был вкуснейшим, да ещё с зеленью, да ещё красное вино к нему. Праздник!
А у нас к этому времени наметилась своя традиция – свой праздник. Предпосылка была такая: Тамара Фёдоровна на одном из занятий дважды употребила слово «лапидарно». После этого Витя Филиппов предложил скинуться по рублю и отмечать этот день – День «лапидарно». Его предложение сразу же подхватили, и тут же развернулся мини-банкет с нехитрыми яствами и напитками – водочка, колбаса, хлеб. Быстро и чётко, как высеченное в скале «лапидарно» – это слово дружно чеканили все, поднимая стаканы и дружно чокаясь. Лапидарный пятиминутный банкет.
Случалось нечасто, но когда наша любимая Тамара Фёдоровна произносила «лапидарно», все разом оживлялись – сигнал дан. Где хочешь, а рубль ищи. И укротительница тигров Маргарита, и будущий классик кино и литературы Шукшин включались с нескрываемым удовольствием в банкет по поводу «лапидарно».
Перед Новым 1960 годом заведующий кафедрой физкультуры организовал в институте спортивный праздничный вечер. Выступали знаменитые спортсмены, были танцы и, конечно же, просмотр фильма. Давали «Серенаду Солнечной долины».
Уходил в прошлое трудный 1959-й, вступал в силу новый год, с которого начнётся отсчёт сыгранных мною в кино ролей. Сессия. Прошёл экзамен по мастерству актёра. После заседания кафедры педагоги вернулись к нам, и Сергей Аполлинариевич, похвалив курс в целом, стал анализировать и оценивать работу каждого студента. Мы были поражены, насколько цепкой была память у мастера. Он не только запомнил все отрывки и этюды, но и, как каждый из нас, отработал в них. Мы с Таней Гавриловой удостоились дифирамбов. После этого мастер, несколько секунд помолчав и пристально глядя на меня, сказал:
– Все наши сомнения, что возникли на приёмных экзаменах при поступлении, развеялись, как дым. Так держать! – и вдруг назвал меня Сергиусом. – Сергиус, благодари Тамару Фёдоровну, она тогда, в «автобусе», стояла за тебя горой.
Тамара Фёдоровна в этот момент с невероятной нежностью и улыбкой посмотрела на меня и едва заметно потянулась корпусом в мою сторону. Так мамы тянутся к малолетним детям…
На каникулах поехал с отцом охотиться на Смоленщину. Посетили многочисленную родню и остановились в Хонюках у Валентина.
Ко второму семестру все приступили хорошо отдохнувшими, весёлыми и энергичными. В Жанне Болотовой я заметил едва уловимую перемену. Она была и без того таинственная, а сейчас ещё кому-то или чему-то, только ей ведомому, улыбалась. Что-то стало с её походкой – казалось, она ступала, не касаясь земли. Напевала что-то… Я прислушался – одна песенка была про бумажного солдатика, висевшего на ниточке. Спросил её:
– Жанн, какие-то ты интересные песенки поёшь. Откуда они такие?
– Это Окуджава. Булат, – улыбаясь, ответила она.
От студентов-режиссёров с нашего курса мне посыпались предложения как из рога изобилия. Самой интересной стала для меня роль в отрывке, который Юра Швырёв собирался поставить по поэме В. Луговского «Новый год». Тогда считалось, что в этом произведении и мысли были свежими и смелыми, и образы неожиданными и глубокими.
– Эту работу мы обязательно доведём до ума и покажем на экзамене в летнюю сессию, – прокомментировал Сергей Аполлинариевич.
Была назначена репетиция с мастером. Сыграли отрывок. Сергей Аполлинариевич попросил Швырёва как режиссёра подумать о музыкальном оформлении этого поэтического отрывка, дал несколько ценных советов мне и Полоскову, показал Григорьеву, как можно эксцентрично решить образ художника, а Швырёву-актёру сделать историка, по натуре – мистика и зануду.
На следующей репетиции отрывка в нём уже зазвучала скрябинская «Поэма экстаза», что придало внушительный объём постановке. Швырёв включил фрагмент из «Илиады» Гомера. Григорьев остро подал своего художника. У нас стало получаться настоящее произведение: отрывок воспринимался ярко уже не только за счёт персонажей – он порождал новые грани прочтения во времени и пространстве. Мне же нравилось под приглушённую музыку пристально всматриваться в зрителя и периодически общаться с ним на протяжении всего действия.
В марте Ольга Красина ушла сниматься в кино. Ей предложили роль в фильме-опере «Пиковая дама», и она бросила из-за этого институт. На её место пришла красивая девушка из Таллинна Лариса Лужина.
В мастерской кипела работа над отрывками. Аудитория расписана по часам, по минутам. Отрепетировал в одном отрывке – жди другого. Если ждать долго, то можно в читальный зал пойти или фильм посмотреть в одном из трёх кинозалов.
Жили дружно, правда, один из будущих режиссёров держал со всеми дистанцию. Это был студент-албанец Митхат. Он по собственной инициативе «стучал» на однокурсников декану, о чём нас предупредила секретарь деканата. С Митхатом никто не хотел работать. Однажды он своим вкрадчивым голосом пожаловался:
– Сергей Аполлинариевич, я не знаю, что и как делать… и со мной актёры не хотят репетировать…
– Что ты говоришь? – как бы с сочувствием протянул Герасимов. – А с кем бы ты хотел работать? Давай мы с Тамарой Фёдоровной попросим, глядишь, и согласятся.
– Мне надо: мама – Лужина, подруга – Лысенко, а ребёнок – Никоненко. Всего три…
– Сергей Аполлинариевич, – я встал, – мне Митхат предлагает играть дошкольника. Я готов сыграть взрослого сына, но он настаивает на младенчестве… Отрывок прямо как индийское кино: у матери нет денег на лекарство, подруга матери идёт на панель, чтобы помочь их найти, а ребёнок весь в горячке…
– Сергиус, разделяю твои сомнения, – согласился Герасимов, – но ради эксперимента стоит попробовать. Где же рискнуть, как не в институте, в лабораторных условиях.
Мы с Ольгой и Ларисой согласились. Я понял «лабораторные условия» по-своему. Мастер употребил слово «эксперимент», а раз так, то можно довести эту мелодраму до буффонадного фарса, «шапито». По замыслу Митхата, ребёнку-переростку (читай «недорослю») становится плохо, и мама одевает его, чтобы срочно отвести к врачу. А во что одевает? Здесь пространство для творчества! Я вспомнил, что сам носил в шесть лет. Не поленился и не поскупился – купил байку[39], чулочки хлопчатобумажные и резинки для них с креплениями. Уговорил маму, чтобы сшила мне на швейной машинке лиф, как я носил в детстве. И «фейерверк» был готов!
Перед показом мастерам я ещё нарумянился, как будто щёки пылают от высокой температуры. И вот я в полубреду зову мать (Лужину). Лариса дала мне выпить «лекарство» и, немного приподняв, начала одевать на постели. Я привстал на колени, чтобы ей было удобнее натянуть на меня байковый лиф с резинками для чулочков, и боковым зрением уловил, как Герасимов конвульсивно содрогается от смеха, а Тамара Фёдоровна весело качает головой из стороны в сторону.
– Ма-а-ма, – замычал я, как телёнок, – ма-а-ма…
Однокурсники давились от беззвучного хохота. Когда же я протянул волосатую свою ногу Лужиной, а она стала натягивать на неё чулок, кто-то уже не выдержал и завопил в голос.