Сергей Никоненко – Далёкие милые были (страница 40)
Киногруппа жила довольно дружно. Толбузин с Головнёй в теннис играли. Анатолий Дмитриевич не уступал, хотя был старше на 20 лет. Я в свободное от съёмок время гонял в футбол с осветителями и шофёрами. Подружился с Пуговкиным, познакомился с Фёдоровой. Душой киносъёмочной группы был Павел Михайлович Волков. При первой же встрече я узнал его – он был занят у Герасимова в картине «Учитель». Это, по-моему, лучшая его роль в кино. Софья Зайкова и Анатолий Кубацкий мне были прекрасно знакомы по спектаклям театра им. Маяковского. Мужская часть актёрского табора временами устраивала вечеринки, благо фрукты-овощи и свежая рыба продавались повсюду и стоили недорого. За водкой, как самого молодого, посылали меня – такова традиция киношных экспедиций. Но мне всё было в радость: легко мчался и за водкой, и за календулой для больного горла Зои Алексеевны Фёдоровой.
На съёмки приехали ещё два актёра: Борис Ситко из Москвы и Николай Яковченко из Киева. Киевлянина поселили в отдельной комнате в том же домике, который занимал Толбузин с женой Зоей Земнуховой. В первый же день Яковченко напился, а на второй, мучимый похмельем, зашёл в супружескую комнату и, обнаружив там лосьон «Огуречный», весь таки выпил.
Прибыл проявленный материал, и после последнего сеанса в местном кинотеатре был устроен просмотр. Часть материала оказалась бракованной. Бич кинематографистов тех лет – то соринка, то пылинка, то разложение эмульсии. Ещё что-то было, но теперь уже и не припомню. Если на экране видны пробитые дыры (они как белые пятна), значит, сцены надо переснять. Как выяснилось, эта беда касалась всех кинематографистов, особенно, кто снимал фильмы в цвете.
В начале августа Толбузин устроил банкет в честь своего дня рождения. В местном ресторане собралась вся съёмочная группа, кроме Кобозева, – его не позвали. На щедро накрытом столе, среди бутылок, закусок и соусов, стоял громадный магнитофон. Аркадий Николаевич включил его, сказав гостям, что хотел бы этот вечер записать себе на память, и попросил всех, кто будет произносить тосты, выходить к микрофону. Было очень весело: шутки, анекдоты, поздравления, песни, танцы. И вдруг… наряд милиции. Когда празднование дня рождения уже подходило к концу, в зале ресторана появились милиционеры. Всё вмиг смолкло. Старший наряда поднёс руку к фуражке:
– Я попрошу остановить веселье и разойтись.
– Простите… а чем вызвано ваше появление на моём дне рождения? Или кем вызвано?
– Поступил сигнал. Мы обязаны реагировать.
– Ну и что же такого противозаконного мы допустили?
– Допустили… недопустимые вещи…
– Вы знаете, я облегчу вам вашу работу. Всё, что здесь произносилось, все песни, которые мы с товарищами пели, – всё записано на магнитофон. Я предлагаю отмотать и послушать. Да и присутствие двух лауреатов Государственной премии, трёх заслуженных артистов, я думаю, гарантирует порядок?
Тут Софья Афиногеновна вышла из-за стола и остановилась напротив милиционера:
– Ты фильм «Коммунист» видел?
Милиционер, стоя рядом с Павловой, стал вытягиваться по стойке «смирно», руки по швам прилепил.
– Нам заявление написал этот ваш… с усами…
На съёмочной площадке иногда чувствовалось какое-то тягостное напряжение между актёрами и режиссёром. Это, верно, самое большое несчастье, когда в группе (а творческие люди особенно чувствительны и часто эмоционально не защищены) возникает противостояние, причём подспудное, прорывающееся на поверхность едким дымом неприязненных слов, ухмылок, взглядов. В коллективе превыше всего ценится ЛАД, и всем миром надо стараться, чтобы «л» не отпало и не превратилось всё в АД, как говорится где-то у Лопе де Вега[43].
В свободное время учился водить трактор – приближались мои съёмки за рулём этого «эпического автомобиля». Задача усложнялась тем, что трактор, двигаясь по прямой, должен тащить за собой раму из труб для опрыскивания купоросом виноградника, причём одновременно четырёх рядов шпалер. Достаточно быстро я ко всему приноровился и стал дожидаться своей очереди.
Сцена на винограднике. Команда: «Мотор!» Включаю купоросный опрыскиватель, трогаюсь. Панорама – проезд – общий план. Всё это отсняли до обеда, а после – укрупнение. Камера на тележке от меня метрах в трёх – рельсы в соседнем ряду. Осветители переставляют приборы. Слева парень с отражателем из фольги полтора на полтора метра. Мой партнёр – справа.
Планировался статичный кадр, но вдруг режиссёр закричал: «Уезжай из кадра!» Я тронул машину, дал газ – трактор дёрнулся. Боковым зрением увидел, как стоявший на гусенице осветитель полетел под трактор. Левый рычаг, правая педаль… Машину стало сильно заносить вправо, и две полукилометровые шпалеры рухнули. Я сильно переживал – не за шпалеры, за парня-осветителя. Долго ночью ворочался – в голове мысли летели, летели… Да, оказывается, вот как на киносъёмках бывает. В театре проще – там искусство обходится и без трактора на сцене.
Приближался сентябрь, а отснято меньше половины сцен, где я участвую. Нашёл переговорный пункт, позвонил в деканат. Секретарша ответила, что мастера в отпуске, приедут не раньше середины сентября. Уф! Уже легче дышать.
В Москву вернулся поездом. Со мной рассчитались за два с половиной месяца работы, и я положил перед мамой на стол пять тысяч рублей. Она таких денег никогда не видела.
– Серёньк, ты не украл?
– Мам, я заработал. Убери.
Часть моей получки потратили на отца – купили в комиссионке пару костюмов (на зиму и на лето), а ещё охотничье ружьё фирмы Imman Meffert, садочное, 16-го калибра.
Моё отсутствие в самом начале учебного года прошло незамеченным. ВГИК возвращался к своей обычной жизни: снова всё гудело и бурлило. Место Баадура Цуладзе в фойе второго этажа занял рослый, поджарый студент режиссёрского факультета с именем, напоминающим о пирожном, – Элем Климов. Позднее я узнал, что «десерт» состоял из трёх компонентов: Энгельс, Ленин, Маркс. Вокруг Элема уже собирался киноклуб спорщиков. Иногда в центре «ареопага» оказывалась ещё и Соня Давыдова – высокая и красивая.
Приоделись мои однокурсники: у Филиппова новый костюм, у Жарикова новые джинсы с медными заклёпками. Про индонезийцев и говорить нечего – они вообще всегда нарядные! Среди них особенно выделялся Усхара – смуглый, пластичный, более европеизированный по сравнению с земляками Шуманом и Субротто – даром, что ли, красотка Наталья Кустинская, дипломница, передавала ему записки через меня. Монголы наполовину отказались от своих привычек: Цириндорж переобулся в ботинки, а Цириндамба так и продолжал ходить в сапогах.
Курс пополнился ещё одним студентом-режиссёром – это был Абдул Хамид из Ирака. Албанец Митхат с каникул к нам не вернулся: испортились политические отношения между СССР и Албанией. Вышла из декрета и оказалась на нашем курсе белая-белая Галя Польских. Даже не верилось, что эта девочка – уже мама.
Наконец-то пожаловали наши любимые педагоги. На занятие по мастерству вместе с ними также пришёл лысый мужчина. Сергей Аполлинариевич представил:
– Лев Александрович Кулиджанов, наш ученик, замечательный режиссёр, а теперь ещё и ваш педагог.
Мы так поняли, что Лев Александрович будет вместо Татьяны Лиозновой. Сергей Аполлинариевич познакомил нас с программой второго года обучения – она была сориентирована на русскую классическую литературу. Герасимов не просто обозначил основные моменты – он прочитал обширную лекцию. Подробно, с заботой, всегда как добрый советчик, он рассказал нам, как следует подходить к выбору материала. Завершил мастер свои наставления строго:
– Времени на раскачку нет, предстоит серьёзная работа. К следующему занятию режиссёры должны представить свои заявки со списком предполагаемых актёров.
Сказано-то сказано… А раскачивание как раз и затопило наш курс зыбкими водами. Отличники после первого курса предпочитали больше дискуссировать о творчестве, нежели им заниматься.
Минуло ещё два занятия по мастерству, а наши режиссёры всё мямлили что-то невразумительное, и было заметно, что Герасимов с трудом себя сдерживает. Когда Сергей Аполлинариевич и Тамара Фёдоровна вышли, Кулиджанов нас предупредил:
«С огнём играете, ребята. Смотрите, получите клизму с битым стеклом». Неспроста он нам это сказал тогда.
И грянул гром! Придя на очередное занятие, мастер поинтересовался у курса, какие отрывки из русской классики будут поставлены. Молчание… Герасимов, поиграв желваками, перевёл разговор на другую тему. Стал рассказывать нам о пьесе «Седая девушка», которую поставил в театре им. Вахтангова, вернувшись из КНР, где снимал документальный фильм «Освобождённый Китай». Он предложил сделать отрывок из этой пьесы двум нашим студентам-монголам, ведь они ближе к Китаю, в том числе и географически. Главную женскую роль Сергей Аполлинариевич хотел доверить Жанне Болотовой. А дальше он вновь погрузился в воспоминания о великой стране, рассказывал о её истории, культуре, обычаях. Показывал, как китайцы разговаривают, как жестикулируют… И вдруг замер на полуслове…
Женьку Жарикова, который сидел напротив мастера, в двух метрах от него, одолела зевота. Она его, беднягу, так скрутила, что он никак не мог закрыть – даже не рот – зияющую пасть. Его уже и сзади толкали, но как заклинило. Герасимов встал, тихо произнёс: