Сергей Мусаниф – Возвращение чародея (страница 26)

— Да, — сказал Мигель, и глаза его яростно вспыхнули. — Я не уберёг нашего короля и моего лучшего друга, и на моей чести лежит несмываемое пятно позора. Я пытался отдать свой долг Оберону, заботясь о его наследнике, но не думаю, что когда-нибудь смогу погасить эту задолженность целиком. Своими словами ты хотел сделать мне больно, Ринальдо? Ничто не заставит меня страдать сильнее, чем я страдаю сейчас, страдаю все эти годы — с того момента, как Оберон пал от руки убийцы.

— Простите, если обидел вас, — сказал я. Мигель обижал меня всю жизнь, но я всё равно почувствовал себя виноватым. — Вы говорите, Оберон знал о заговоре. А имена заговорщиков тоже были ему известны?

— Мне он их не называл, — сказал Мигель. — Оберон всегда был скрытным. Он никому до конца не доверял. Даже своим друзьям.

Тяжелая была у папочки жизнь.

Но все же Исидро он доверял чуточку больше, чем Мигелю, раз одного отправил на материк вместе с беременной женой, а другого предпочел оставить при себе. Держи своих друзей близко, а врагов — ещё ближе…

Начинаю мыслить, как параноик. Наконец-то становлюсь достойным учеником Мигеля и сыном своего отца?

Наличие мотива было единственной уликой против Озрика. Наверное, мне пришла пора поговорить с моим дядей.

— Всё это очень запутанно, — заключил я.

— Не стоит забивать голову перед сном, — сказал дон Диего. — Я полагаю, всё. Остальные подробности мы можем обговорить и утром.

— Есть одна тема, которую не стоит откладывать до утра, — сказал Мигель. — Кларенс Третий Удар.

— Я уж и забыл про него, — признался я. — Чего он от меня хочет?

— В данном случае хочет не он, а его сюзерен, — сказал Исидро. — Король Людовик настаивает на личной беседе с повелителем Зелёных Островов, и Кларенс явился сюда, чтобы сопроводить тебя в Хайгарден.

— А разве у меня есть время на такое путешествие?

— У Кларенса с собой ковёр-самолет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

в которой главный герой подвергается процедуре очистки ауры, а также обсуждает с одним из своих учителей вопросы, касающиеся брака и семьи

— Что такое ковёр-самолет? — спросила Карин.

— Летающий половичок, — сказал я. — Очередная магическая хреновина, способная развивать приличную скорость. Если мы вылетим из Гнезда Грифона утром, то уже вечером будем в Хайгардене. Этими штуками пользовались бы повсеместно, если бы они не пожирали огромное количество магии.

— А они требуют много магии?

— Немерено. Из одного ковра-самолета можно сотворить десяток артефактов для убийства драконов. Фигурально выражаясь.

— Я так понимаю, в Хайгарден ты полетишь один?

— Меня будет сопровождать Кларенс.

— Ты знаешь, о чём я говорю, — сказала она. — Кто будет тебя охранять?

— У ковров-самолетов ограниченная грузоподъемность, — сказал я. — Но не волнуйся, эта штука очень быстра и маневренна, и сбить её в полете практически невозможно.

— А кто будет охранять тебя в Хайгардене?

— Вся королевская рать Людовика, — сказал я. — Если меня гробанут в столице Вестланда, это будет чревато весьма серьёзными дипломатическими осложнениями.

— Вряд ли тебе от этого станет легче, — заметила Карин.

— У меня не так много врагов на континенте, — сказал я. — Пожалуй, сейчас самое опасное для меня место — эльфийские острова, а не человеческий Хайгарден.

— И ты всё равно собираешься туда отплыть?

— Процитировав Мигеля, скажу, что Повелитель Молний должен отправиться на Зелёные Острова. В преддверии войны это просто необходимо.

— Суровый парень этот Мигель.

— Это ты его ещё плохо знаешь, — сказал я.

Карин сидела на широком каменном подоконнике, поджав ноги и положив подбородок на колени. Она оставила свой внушающий уважение арсенал в своей комнате и выглядела удивительно беззащитной. Сейчас ей как никогда подходило имя Карин, а её прозвище «Кара Небесная» казалось очень далеким, словно из другой жизни.

— Я не хочу здесь оставаться, — сказала она.

— А мы здесь и не останемся, — сказал я. — Очень скоро мы отправимся в долгое плавание на мою историческую родину.

— Ты не понял. Я не хочу оставаться наедине с твоими опекунами, пока ты будешь в Хайгардене, — жалобно сказала она. — Я не знаю, как следует себя вести в таких ситуациях.

— Я вернусь очень быстро, — сказал я. — Если мы с Кларенсом отправимся в путь на рассвете, то к вечеру будем уже во дворце Людовика. Там мы с ним быстренько переговорим, и я буду здесь через сутки.

— Это целых двадцать четыре часа, — пожаловалась Карин. — Что я буду делать с этими людьми двадцать четыре часа?

— По-моему, впервые за всё время нашего знакомства я вижу тебя испуганной.

— Иди ты к чёрту, Ринальдо. Я плохо нахожу контакт с людьми, а все возникающие конфликты привыкла решать с помощью меча. Вряд ли тебе понравится, если я зарежу кого-то из твоих домочадцев.

— Если это будет Мигель, я только спасибо тебе скажу.

— Ты его не любишь?

— С самого детства, — признался я. — Мигель заслуживает уважения, но тёплых чувств я к нему не испытываю. Он только и делал, что всячески портил мне жизнь. Зато тебе наверняка понравится дон Диего.

— Может быть, мне просто сутки не выходить из своей комнаты?

— Это будет невежливо.

— И чёрт с ним. Меня никто не учил хорошим манерам.

Примерно две недели назад Карин перестала говорить, что у нашего союза нет будущего, и больше не упоминала о своём уходе. Наверное, она поняла, что я слишком упрям и никуда её не отпущу.

Но и дальнейшие перспективы мы с ней пока не обсуждали. Честно говоря, эти самые перспективы пугали меня до чёртиков, особенно в той их части, к которой Карин имела только косвенное отношение. Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что скоро на мои плечи свалится ответственность за целый народ. Мне всегда казалось, короли должны быть чуть постарше.

— Чем выше ты забираешься по социальной лестнице, тем меньше значения придаёшь таким вещам, как хорошие манеры, — сказал я. — Внезапно разбогатевшие и попавшие в высшее общество люди склонны придавать этикету слишком большое значение. В то время как они заучивают, какое мясо какой вилкой следует есть, представители старых дворянских родов бросают объедки на пол и говорят, что собаки всё подберут.

— Что-то я не заметила, как сегодня за обедом кто-то бросал объедки на пол.

— Наверное, это потому, что у нас нет собак.

— А по-моему, ты просто морочишь мне голову, Ринальдо.

— Я же чародей, — сказал я. — Морочить людям головы — моё призвание. Может быть, ты перестанешь сидеть на подоконнике, и мы опробуем мою юношескую постель?

— Я её уже опробовала. Она слишком мягкая. Наверное, ты был очень изнеженным юношей.

— Тяга к комфорту — это единственный мой порок, — провозгласил я.

— Снова врёшь. А как же курение?

— Хорошо, тогда у меня всего два порока.

— Три.

— Какой же третий?

— Ты всё время врёшь.

— Это не порок, а благоприобретенная привычка. Люди, которые всегда и всем говорят правду, не могут похвастаться длительными сроками жизни.

— Если ты будешь продолжать врать мне, я лично откручу тебе голову.

— Я уже трепещу.

— Насколько я вижу, ты трепещешь отнюдь не от ужаса, — заметила она.

— Верно, я трепещу от вожделения. Прошу, не продолжай эту пытку и иди ко мне.

— Пожалуй, я помучаю тебя ещё немного.