Сергей Мусаниф – Участь динозавров (страница 38)

— Другая? — осведомился дядя Витя. — Позволь поинтересоваться, это какая?

— Эпоха сотрудничества, — сказал дядя Лева. — Во всех сферах. Делового, научного, культурного.

— Я стесняюсь спросить, это с Великобританией-то? — уточнил дядя Витя. — С Испанией?

— Пришло время прекратить вражду, и это понимают уже с обеих сторон, — сказал дядя Лева. — Нашим странам есть чему поучиться друг у друга.

— Херня, — сказал дядя Витя. — Прости меня за мой французский, но это полная херня. Между нами слишком много противоречий, и эта вражда может прекратиться только в двух случаях. Либо мы снесем их государственное устройство, либо они уничтожат нас физически.

— Я все время забываю, что мы с тобой из разных поколений, — вздохнул дядя Лева. — Ты и твои ровесники не мыслите жизни без войны, это ваше дело. Но молодежи-то зачем головы дурить?

— А тебе ее кто задурил? — полюбопытствовал дядя Витя. — Пятьдесят два года, а мозгов как не было, так и нет. Ты не обижайся, Лева, это ж я любя. На правах старого друга семьи.

— Да ты…

— Вот дед его тебя бы точно не понял, — дядя Витя махнул рукой в сторону Лехи, которому срочно захотелось овладеть искусством ниндзя и стать мастером таинственных внезапных исчезновений. — Он точно знал, что война неизбежна, и все, чем комитет занимается чуть ли не со дня его основания, это пытается сделать так, чтобы началась она на наших условиях. На наших, а не на их.

— Я понимаю, что вы выросли в послевоенные годы и Вторая мировая наложила неизгладимый отпечаток на все ваше мировоззрение, — дипломатично начал дядя Лева. — Но это не значит, что ваше постоянное ожидание Третьей мировой имеет под собой какие-то реальные предпосылки. Великобритания, и уж, тем более, Испания, давно нам не враги. Я тебе даже больше скажу, мы уже давно сотрудничаем с ними в некоторых областях, хотя стараемся особо это не афишировать, и с каждым годом это сотрудничество будет становиться все теснее.

— Все это пыль в глаза, — сказал дядя Витя. — Дымовая завеса, за которой они маскируют свои истинные намерения.

— И каковы же, по-твоему, их истинные намерения? — насмешливо поинтересовался дядя Лева. — Напасть на нас, захватить наши территории, воспользоваться нашими ресурсами? Убить наших мужчин, захватить наших женщин?

— Это одна из их целей, но не самая важная, — сказал дядя Витя. — Наше главное противостояние было и остается идеологическим. Пока СССР жив, они не успокоятся. Ведь пока мы стоим, мы бросаем им вызов уже одним только фактом собственного существования. Мы — постоянный пример того, что общество можно построить не только по сословному принципу. Что страна может прекрасно жить, развиваться и, как минимум, не проигрывать в конкурентной борьбе без всех этих Повелителей, Хозяев и Владык. Мы не уступаем им ни в военном, ни в экономическом, ни в научном плане, а кое-где даже превосходим. Мы первые были в космосе, мы первые высадились на Луне. Мы живем не хуже, чем они. И вот этого они нам никогда не простят.

— Может быть, тридцать лет назад это и было правдой, — сказал дядя Лева. — Но времена меняются. И люди меняются.

— Люди, может быть, и меняются, — сказал дядя Витя. — А вот «бывшие» — нет.

— С ходом научно-технического прогресса влияние аристократии становится куда меньше.

— Именно поэтому они столько времени его тормозили, — согласился дядя Витя. — В чем-то ты прав. Сначала генерал Кольт сделал людей равными, а потом академик Курчатов уравнял шансы сверхдержав. «Бывшие» больше не являются доминирующей военной силой, однако они по-прежнему властвуют над той половиной мира, и это значит, что наша половина никогда не даст им покоя. Или я что-то проспал и все эти Бурбоны, Тюдоры, Морганы и Ротшильды куда-то одномоментно подевались? Может быть, они перестали быть богами для обычных людей, но за то время, что ими были, они накопили огромные ресурсы, которые позволяют им удерживать власть до сих пор. Они и есть наши истинные враги, и пока они сидят на своих местах, война неизбежна.

— А вы — неизлечимы, — махнул рукой дядя Лева.

— И пока она неизбежна, я не могу сказать, какой фронт более важен, внешний или внутренний, ведь проигрыш на любом из них приведет к нашему поражению. И Первое управление ничем не лучше и не хуже Второго. Они — как левая и правая рука. Для нормального функционирования организма должны присутствовать обе.

— И ведь самое поганое, что ты действительно в это веришь, — сказал дядя Лева. — Пока мы на дипломатическом фронте бьемся, чтобы сблизить позиции, ты по-прежнему везде выискиваешь врагов.

— В тот момент, когда ты перестаешь выискивать врагов, они начинают множиться, — сказал дядя Витя. — Я служил в Первом, но никогда не считал, что мы чем-то лучше тех, кто служит во Втором. И Алексей пусть выбирает сам.

— Э… спасибо, — сказал Леха. — Я уже выбрал.

— Я умываю руки, — раздраженно бросил дядя Лева. — Хочешь бегать с пистолетом еще десяток лет, бегай. Но не говори потом, что тебя не предупреждали. А теперь, дорогой родственник и друг семьи, прошу меня простить. Мне нужно вернуться к гостям.

Дядя Лева скрылся внутри ресторана. Дядя Витя — а не слишком ли много вокруг всех этих дядь? — достал из кармана пачку сигарет, выудил одну, протянул пачку Лехе.

— Я ж не курю, — отказался тот.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — согласился дядя Витя. — Жди теперь звонка из Стамбула.

— Это уж наверняка, — вздохнул Леха. Вопрос был только в том, кто позвонит первым, папа или мама.

Или они сделают это по видеосвязи, сидя рядом и свербя Леху укоризненными взглядами. Надо бы пореже бывать дома в следующие несколько дней…

— А на самом деле, ты подумай, — сказал дядя Витя. — Забудь о том, что я сейчас наговорил и подумай.

— А как же вот это все? — спросил Леха.

— Вот это все не всем дано и не всем надо, — сказал дядя Витя. — И если в возрасте именинника ты видишь себя вне комитета, то задумываться об этом надо уже сейчас, и тогда это отличное предложение, и ты будешь дураком, если им не воспользуешься.

— Сейчас неподходящий момент, — сказал Леха.

— Вся жизнь состоит из неподходящих моментов, — философски заметил дядя Витя, закуривая и выпуская в ночное небо клуб дыма. — Если ты вечно будешь ждать то самое время, оно может никогда не наступить.

— Это совет?

— Это нравоучительная сентенция, выданная старшим товарищем, который много чего в этой жизни видел, — сказал дядя Витя. — Но я стар, я на пенсии, и я уже слишком много выпил, так что ты волен думать своей головой и не обращать на меня никакого внимания.

Глава 19

В небольшой толпе встречающих в международном терминале аэропорта «Шереметьево» выделялись несколько сотрудников «Интуриста». Издалека они выглядели однояйцевыми близнецами — высокие стройные юноши в белых рубашках, черных брюках и идеально начищенных туфлях. Все аккуратно подстрижены, гладко выбриты и держат в руках таблички с именами прибывающих гостей.

Бунге нашел табличку с надписью «доктор Хуан Диего Камара», сунул ее носителю удостоверение под нос и требовательно протянул руку. Молодой человек табличку не отдал, а вместо этого продемонстрировал свое удостоверение.

— Я вообще-то при исполнении, товарищ полковник.

— А я, по-твоему, просто погулять вышел? — спросил Бунге. — Давай сюда, лейтенант.

— А мне тогда что делать, товарищ полковник?

— Передать объект «наружке» и идти сочинять рапорт на злобного начальника Седьмого отдела, деспота и самодура, — сказал Бунге. — Выполнять, лейтенант.

— Так точно, товарищ полковник, — сквозь зубы процедил молодой человек, вручил Бунге табличку и побрел в сторону выхода, доставая телефон.

Бунге перевернул табличку, выудил из кармана зеленый маркер, начертал на чистом листе «hijo de puta» и встал в один ряд с встречающими.

Несколько молодых людей улыбнулись (видимо, они знали испанский), основная же толпа не обратила на Бунге и его инсталляцию никакого внимания.

Прибывшие гости страны прошли таможенный контроль и принялись тонкой струйкой вытекать из дверей международной зоны прилетов. В первых рядах шествовал пожилой испанский гранд. Он был воплощением элегантной старости — стройный, смуглый, седой, облаченный в белоснежный льняной костюм. В правой руке он держал трость с тяжелым набалдашником, в левой — довольно объемистый кожаный саквояж.

Гранд остановился напротив Бунге и поставил саквояж на пол.

— Я никогда не стеснялся своей матери, — сообщил он на чистом русском языке. — Тем более, что она давно умерла. Тебя разжаловали, Зигфрид? Это работа не для полковника.

— Я вызвался добровольцем, Хавьер.

— Очень на тебя похоже, — хмыкнул испанец. — Возьмешь мои вещи?

— А я похож на носильщика?

— Ты мог бы сделать это добровольно.

— Заходить так далеко я не собирался.

Гранд улыбнулся, продемонстрировав идеальную работу дорогих испанских стоматологов, подхватил саквояж и оперся на трость.

— Хотя бы до города-то довезешь? Я бронировал номер в гостинице «Москва».

— Могу до метро подбросить, — сказал Бунге.

— Уже неплохо, — согласился Хавьер. — Надеюсь, ты припарковался не очень далеко отсюда. В моем возрасте уже трудно ходить на большие расстояния.

— Не прибедняйся, — сказал Бунге. — Ты вдвое моложе меня.

— Но годы были ко мне не так благосклонны.