Сергей Мухин – Грибная пора (страница 8)
На утро, когда я вышел из дому, он сидел под черемухой.
— Доброе утро, — изменив своему правилу не здороваться первым, сказал Андрюшка. — Собирался идти будить вас, думаю, стукну в окно потихонечку. А тут, слышу, половица скрипнула.
— Тебя самого-то кто разбудил?
— Сам поднялся. Я ж привычный, когда надо, тогда и встаю.
Никто, кроме Атоса, нас не заметил. Но и тот нам ничего не сказал: посмотрел, лениво зевнул и залез обратно под крыльцо.
Мы пошли задами до околицы. По тропинке, которую в деревне называют косой, спустились в густую рожь, поднялись на проезжую дорогу, а она вела прямиком к Поповой Лысине.
В поле было сухо и шумно. Оно уже проснулось, начало обогреваться и жить своей жизнью. Росы не было. Начинали пробовать голоса кузнечики. Бабочки раскачивались на длинных цветах. То и дело чертили воздух ласточки.
Чем ближе подходили мы к лесу, тем шумнее становилось птичье разноголосье, звонче стрекот кузнечиков
Вдоль дороги, по которой мы шли, тянулся кустарник, который обрывался перед неширокой поляной. На нее из лесу вышло несколько сосенок. Так начиналась Попова Лысина.
— Давайте обойдем эти сосенки, — предложил Андрюшка.
У первой ничего не было. Я прошел мимо второй с чуть потускневшей надеждой, но Андрюшка задержался и окликнул:
— Посмотрите-ка!
Он стоял на коленях в старой борозде. Коровы не могли выбрить из нее всю траву начисто. Сюда-то и обронил прохожий горсть желтоватых пуговиц. Старая легенда все сваливает на лешего. Может, и в самом деле он нес подарок какой-нибудь кикиморе, да забыл про дырку в кармане? Лешие — они невнимательны. А кикимора оказалась ревнивой, пошла его проверять, наткнулась на пуговицы да и пришила их к земле. Строчка получилась кривой, неровной. И что с нее спросишь, с кикиморы!
Тем не менее я залюбовался.
— Теперь пойдут, только успевай собирать, — заметил Андрюшка.
Он срезал горсть маслят и бросил их в корзину. С земли поднялся, не притронувшись к остальным.
— А эти? — показал я. — Ты не хочешь их брать?
— Так они же слишком маленькие, не очистишь. Оставим до завтра. К завтрашнему дню подрастут, и наберем мы с вами полные корзины.
— А если без нас соберут?
— Не соберут, сюда редко кто ходит.
Потом подумал и менее твердо:
— Пусть собирают. Мы другие найдем.
Нам попало немало таких мостиков. Чаще всего маслята облюбовывали канавки с невысокой травой. Иногда дорожка так и не набирала силы выскочить из бороздки, а иногда отважно взбегала на бугорок и
тянулась от сосны к сосне. Случалось, я обнаруживал один ее конец, Андрюшка — другой. Мы сходились посредине и начинали препираться.
— Это твои грибы, Андрюшка, — говорил я, показывая на рассыпанную кучку. — Пуговицы — первый сорт!
— И вовсе не пуговицы, а пятачки, — поправлял меня Андрюшка. — Вы их первыми увидели, вам и собирать.
— Но они у твоей корзинки, — говорил я, проявляя великодушие взрослого, поднимался и шел вперед, пока не натыкался на новый мостик.
Получалось так, что Андрюшка чаще шел сзади, но собирал ничуть не меньше и все время упрекал меня за невнимательность.
— А вы пятачки просмотрели… Во — и целый рублевик!
— Да нет, Андрюшка, — отвечал я.— Это пуговица от дамского пальто. Я их не собираю.
Мы не заметили, как стали разговаривать громче. Андрюшка хвастался пятачками и полтинниками, изредка рублевиками, я предлагал ему пуговицы. И чем ниже мы спускались, тем чаще попадали маслята покрупнее. Все они были до невозможности скользкие, у каждого шляпка с нижней стороны была покрыта желтыми капельками, словно потом. И в самом деле — пот. Знать, нелегко за одну короткую ночь пробить твердую землю и еще успеть, пока не поднимется солнце, прикрыть шляпкой грибницу.
Мы облазили всю проплешину и всю гору. Корзинки, однако, наполнялись не быстро. Маслята — как ягоды, их надо считать не штуками, а пригоршнями.
Вот уж, кажется, не осталось ни одной необследованной сосенки, и Андрюшка сказал:
— Хорошо, что мы взяли маленькие корзинки.
— Это почему же?
— Первый раз надо приходить с маленькой и набирать полную. Завтра можно взять и побольше… Пойдем завтра?
— А какой сегодня день? — спросил я, что-то смутно припоминая.
— Сегодня? — переспросил Андрюшка и, пошевелив губами, сообщил: — Сегодня четверг.
Так вот что хотел я вспомнить! Четверг! Я невольно рассмеялся и сказал:
— Теперь буду знать: первый раз за грибами надо ходить с маленькой корзинкой и обязательно после дождичка в четверг.
Я окончательно понял, что мне крупно не повезло: первый раз пошел в лес не с Андрюшкой, а с тобой.
Обо всем этом можно было сказать короче: до видимости над землей гриб развивается три часа. А вывод каждый сумеет сделать.
• Типичный середняк
• Белый, черный и болотный
• Судьбой предназначенный для сушки
Если бы собрать лучшие экземпляры от каждого вида грибов, то ни по красоте, ни по оригинальности, ни по вкусу подберезовик не занял бы первого места. Если бы среди грибов провести соревнования на массовость, индивидуальность, неприхотливость, умение прятаться или, наоборот, красоваться — подберезовику и тут не добраться бы до первой ступеньки. Если бы среди гриб-57
ников распространить анкету, в которой бы они назвали свои любимый и нелюбимый гриб, — среди них наверняка-не оказалось бы подберезовика.
Типичный середнячок. От милой каждому русскому сердцу березы получил он свое имя. Правда, есть места, где его зовут еще обабком, но это имя ровным счетом ничего не меняет.
У каждого гриба свой секрет. Меньше всего их у подберезовиков. Они могут расти на кошенине и в густой траве, на опушке и в лесу, в молодом березнячке и под березой, доживающей свой век. Меньше всего подберезовик спутаешь с другим грибом.
Время роста его — обычное для трубчатых грибов. Среди колосовиков ему принадлежит одно из самых почетных мест. Он выходит не столь дружно, как масленок, но зато держится устойчивее. Масленок быстро отошел, белый либо есть, либо нет, подосиновики иногда чего-то выжидают, и только подберезовик способен утешить в это время грибника. Держится он иногда до самого снега.
Среди некоторых грибников бытует мнение, что вокруг Перми подосиновиков значительно больше, чем подберезовиков. Думаю, что это наблюдение не лишено основания. Однако бывают годы, когда соотношение меняется. В 1970 году, довольно грибном, подосиновики встречались сравнительно редко, в то время как подберезовики лезли отовсюду. Ими легко наполняли корзины. На следующий год, бедный грибами, в мелком березовом лесу, где нет ни одной осинки, мы не нашли ни одного подберезовика, но собрали несколько десятков красноголовиков.
На редкость неурожайным для грибов был 1972 год. В самую жару, когда и трава-то сохла, совсем рядом с Пермью, в так называемой Красаве, появились подберезовики. В более сырой год по этой Красаве не пройдешь — густой березняк, высокие кочки, хлюпающее болото. Только в засуху оказалось и человеку хорошо, и грибам вольготно.
У подберезовика есть еще одна особенность. В раннюю пору ни один другой гриб, исключая, может быть, масленка, так охотно не выходит в открытое поле — на солнечный свет и свежий ветерок.
Все подберезовики носят одно имя, но далеко не все они одинаковы. Те, что растут на кочках, в сырых местах, по кромкам болот, иногда просто в высокой траве, значительно ниже качеством. Ножка у них что стебель травы. Дунь на такой гриб и кажется — он упадет. На этой ножке чересчур тяжелой выглядит большая, потерявшая первоначальный цвет шляпа. Кроме воды, в ней мало что еще есть.
Подберезовик белый, с сухих полян, куда крепче. Но самый крепкий и аппетитный — черноголовый, со шляпкой, будто смазанной маслом. Нижняя часть шляпки у него часто в желтоватых пятнах. И корень крепкий, бочкообразный, как у белого. Брать его — одно удовольствие. Приятно и дома перебирать, приятно поддевать целиком на вилку со сковородки или из маринада.
Очень большие подберезовики лучше не брать, особенно если надо далеко добираться до города. Домой привезете что-то вроде киселя, который и сушить-то сложно.
Способы употребления подберезовиков тоже просты и общеизвестны. Их можно поджарить, законсервировать, замариновать, засушить или, наконец, сварить из них суп.
Жарить, мариновать, варить и консервировать стоит только молодые, крепкие шляпки. Корешки съедобны, ко слишком сухие, жесткие. В них, как вообще в корешках, меньше питательных веществ.
Вообще же подберезовик самой судьбой предназначен для сушки.
Называть подберезовики «середнячками», думаю, ошибочно. Такой знаток грибов, как Д. П. Зуев, писал: «Лучшие после белых — черные грибы-подберезовики». Лучшие после белых!
А вы — «типичный середнячок»!
Не только люди — и животные уважают подберезовик. На севере его называют оленьим маслом. В журнале «Нева» за 1972 год было написано: «…из одного эвенкийского колхоза сбежало за «лесным маслом» из тундры в тайгу несколько сот оленей».
В той же статье говорится, что в наших лесах встречается двенадцать разновидностей подберезовиков, а вы говорите всего о трех. Подберезовики растут по четыре-пять сантиметров в сутки — быстрее всех трубчатых грибов. Хороши середняки!