Сергей Мухин – Грибная пора (страница 11)
Урожаи его непостоянны. Там, где в одном году, собирая, собьешься со счета, в другом, тоже грибном, не найдешь ни одного. Эти приливы и отливы давно и многими замечены. Однако объяснить их оказалось труднее, чем исследовать химический состав того же белого гриба. Так они и остаются белым пятном, кажется единственным, в науке об этом грибе.
Пожалуй, лучше других изучен белый гриб с кулинарной точки зрения. Все знают, что его можно жарить и варить, консервировать, мариновать и сушить.
Конечно, хорош белый в маринованном виде. Но, по-моему, лучше всего его сушить. Именно в сушеном виде белый и приобретает неповторимый грибной аромат, дающий ему настоящую цену. А из сушеного я бы предпочел варить суп.
Впрочем, что и как готовить, обычно определяется вкусом. А вот пищевая ценность постоянна. Она выражена в калориях и на 100 граммов такова: сушеные в порошке — 227, сушеные — 224,2, маринованные — 116,7. Видите какая разница!
Кстати, небезынтересно сравнить белые с другими продуктами. В батоне из муки первого сорта — 235 калорий, в ржаном хлебе—190, в говядине—105, в свежем картофеле — 63. Вывод напрашивается сам собой.
У грибников всяческие бывальщины чаще всего связаны с белым. Не смею нарушать сложившиеся традиции и предлагаю сразу три истории.
Если бы ты знал, какое множество белых я видел однажды по дороге из Соликамска на Красновишерск! Тогда бы ты перестал говорить, что их можно сосчитать на штуки. Ты мне позавидуй, но не совсем: я ехал по делу и не взял ни одного.
А правда ли это, будто однажды академик Павлов отменил деловую поездку только потому, что кто-то из его знакомых набрал белых больше него? Говорят, Павлов не успокоился до тех пор, пока не собрал еще больше. Довелись ему быть на моем месте, наверняка нарезал бы полную машину белых и повернул к дому.
Найти белый гриб действительно непросто. Вот, например, как об этом пишет
Вы пишете, что белые можно жарить, варить, сушить, размалывать сухие в порошок, мариновать. Оказывается их можно еще и… дарить. Об этом я недавно прочитал в одном журнале:
„.«Намереваясь сделать своему другу достойный подарок, мы не стали бегать по магазинам, а отправились вшестером ранним утром в бор… и задолго до обеда насыпали почти полную телегу белых. Из этого воза выбрали восемьсот кованых грибков ростом не больше куриного яйца. Эти восемьсот уложили в плетеную корзину, подняв ее борта свежими прутьями, и, не укрывая, несли, то и дело сменяя руки, до самого порога именинника. Сначала был восторг, потом — почти паника: попробовали бы управиться с этакой горой в догазовый период, да еще в сырую погоду. Без малого тысячу штук несколько раз перебирали руки, и не было среди грибов двух одинаковых».
С последней цитатой я познакомил Вадима. — Из своего дня рождения не делаю никакого секрета, — воскликнул он. — Тем более, что приходится он на хороший месяц — август.
Новенький дом казался нежилым, а баня, к которой подвернул наш автобус, походила на игрушку, только что принесенную из магазина. Всамделишными выглядели только грядки за изгородью, прополотые, но осевшие из-за частых дождей.
Домик мы увидели издали, с дороги. Он стоял посреди широкой просеки и служил хорошим ориентиром. Его построили для персонала, обслуживающего высоковольтную линию. Строительство, видно, затянулось, и когда дом был готов, выяснилось, что жить в нем некому. Так и поселился в нем на правах дачника пенсионер со своей старухой и внуками.
Все это мы узнали после. А пока выходили из автобуса, осторожно неся корзинки и безбожно гремя ведрами, Вадим обронил ножик. Короткий, с ручкой, обмотанной цветной изоляционной лентой, он сделал в воздухе сальто и нырнул под сиденье.
— Это ты меня подтолкнул, конкурент несчастный, — ворчал Вадим. — Хотел оставить безоружным. А я тебя все равно посрамлю.
Ворчать ворчал, а ножа увидеть не мог. Я заметил его, выцарапал из-под сиденья и протянул ему:
— Пока возьми, а на обратном пути выбросим. Ездить с таким ножом — только позориться. А еще в конкуренты набиваешься.
Мы вышли из автобуса последними и стояли, осматриваясь, тогда как другие грибники постепенно начали разбредаться по опушкам.
— Давай, конкурент, выбирай себе направление, я пойду в противоположную сторону, — сказал я Вадиму.
— Э-э нет, ты сначала покажи, где растут грибы, а потом будем соревноваться.
— Интересно, какие грибы тебя интересуют?
— Белые, конечно.
— Белые?! — Я осмотрелся вокруг. — Видишь эти деревья?
— Напротив крыльца?
— Да.
— Вижу.
— Ищи в них.
— Ты что, издеваешься?
— Ничуть. Отличное место для белых.
Это отличное место представляло собой островок на дороге, по которой редко ездят. Старые седые ели — а их тут росло с полдесятка, не больше, — уронили тяжелые лапы на землю.
Вадим скептически осмотрел этот клин, перевел взгляд на меня и сказал:
— Хорошо, я пойду, но за результат отвечаешь ты. Если ничего нет — платишь штраф.
— И не подумаю.
— Тогда не пойду.
— Отлично, схожу я.
Вадим заколебался.
— Ладно, я схожу. Но если там пусто, ты все равно будешь наказан. Своими руками выберу из корзинки пять лучших белых.
Он залез в елки со стороны дороги, выбрался обратно, оглянулся на меня и погрозил кулаком. Затем перешел на другую сторону, и вот оттуда-то и раздался его истошный крик:
— Есть!
— Сколько? — спросил я.
— Один, — ответил Вадим, помедлив.
Он повозился там еще некоторое время, вышел и сказал безапелляционно:
— Один вырос, больше нет.
— Что-то не верится, — заметил я и направился к тому же ельниковому клочку.
Гриб я увидел тоже не сразу. Он не приподымал слежавшейся подстилки из сухих иголок, не прикрывался еловыми лапами, а пристроился к старой толстой палке так, что лишь с одной определенной точки его можно было заметить. Вадим эту точку не нашел, я выбрал ее тоже случайно, однако гриб поднес к самому носу Вадима.
— Один! А это что? Смотреть надо, конкурент!
— Этот я видел, — спокойно парировал Вадим. — Для тебя его и оставил. Делить — так поровну.
Мне оставалось только раскланяться.
В лес мы входили последними. Но какое это имело значение? В нехоженом лесу тропок много, а в таком, как этот, близком к городу, все равно за кем-то надо идти.
Есть грибники, которых мало смущает расстояние. Словно лоси, они мчатся все дальше и дальше, через поля и луга, сквозь бурелом и валежник, срезая на ходу все, что бросается в глаза. Бегут они в поисках целины, чтобы отвести душу на местах нетронутых.
Спору нет, первопроходцем быть лестно. Но в этих перелесках вдоль широкой просеки и посреди ее, где каждое дерево можно пронумеровать, на открытия рассчитывать трудно. Здесь ставку надо делать на внимательность. И в этом заключается своя прелесть. Знаешь, что до тебя прошло пять, десять, а может, и двадцать человек, но поленились низко поклониться вон той отдельно стоящей елочке, высокомерно оглядели потерявшую стать березу, не заметили под осинкой подозрительного коричнево-красного бугорка, не обратили внимания на приподнятый кверху листок в глухой чащобе или на рыжий глазок совсем в стороне от леса. Тут каждый гриб трудовой, а трудовое всегда дорого.
Но сегодня и искусство не помогало. Нам ясно, что если не изменим курс, корзинки не наполним. Возвращаемся к автобусу. Около него, подстелив плащи, дремлют самые нерадивые. То, что собрали мы, им кажется недостижимым. Но нас такой результат не устраивает. И, пока ноги не чувствуют усталости, я тяну Вадима, не давая ему присесть.
— Ты меня впустую не гоняй, — по обыкновению ворчит он. — Сначала теоретически обоснованно выбирай маршрут.
Легко сказать — выбирай. Тут все настолько тщательно выбрано, что можно надеяться только на случай. А где он мог поджидать нас? Где-то в сторонке. Где-то в месте неудобном. Где-то в чащобе или у отдельных деревьев, подобных тем, что стоят против крыльца. Лишь только мы направились искать эти неудобные и необходимые места, как из дома вышли дед с внуком.
— Вот у них мы и выведаем все секреты, — заявил Вадим, отправляясь на переговоры.
— Грибы везде растут, только не знаю, где их не обобрали, — ответил ему дед.
Мне показалось, что он не хитрит, а говорит правду. Вадим, однако, настаивал:
— Пойдем за ними. Дед места знает, все равно на них выведет.
Мы их не теряли из виду, то приближались, то удалялись, и нос к носу столкнулись в густом ельнике, сквозь который протиснулись в чащобу несколько осинок. Эти осинки были квартирантами в лесу, и около них росли грибы.
Корзинки наши заметно потяжелели. Но, увидев деда с внуком, мы были сражены. Кажется, из виду их не теряли, шли одним лесом. Когда они только успели столько набрать — полным-полнехоньки корзины!