Сергей Морозов – Да будет тьма (страница 1)

Да будет тьма

I

Уильям Эвери Левингстон был весьма обычным жителем Нью-Йорка 1835 года. Среднего роста, блондин, с приятной внешностью, двадцати пяти лет отроду. Несмотря на привлекательность, о нем ходила дурная слава: весьма циничный, алчный и скользкий тип, с которым не стоит иметь дела. Располагавший к себе не только внешними данными, но и своим красноречием, Уильям частенько обманывал переселенцев, перебирающихся в Нью-Йорк в поисках лучшей жизни, дешево выкупая у них лошадей и продавая их уже по обычной цене. Иной раз, выдавая себя за доктора, он продавал разные настойки, рассказывая об их едва ли не магических свойствах, – и как ни странно, доверчивые покупатели все же находились – ведь как можно было не доверять столь приятному молодому джентльмену?

Единственным более или менее честным периодом жизни Уильяма было время, когда он освоил промысел лесоруба. Однако в связи с авантюристской натурой Уильяма это продлилось недолго, да и пойти на этот шаг его в свое время принудил отец – Годфри Левингстон. Несмотря на сильную любовь к деньгам, разбогатеть Уильяму не удавалось, но он постоянно мечтал об этом, порой представляя себя в образе богача, беззаботно проводящего свою жизнь в компании дорогой выпивки и прекрасных женщин.

Проблемы Уильяма нарастали как снежный ком. Месяц назад без каких-либо объяснений, несмотря на слезы супруги, его выгнал из дома собственный отец, швырнув в руки сына лишь старые часы, которые в тот же вечер перестали идти. Спустя пару дней его родители были найдены убитыми в собственном доме. Конечно же, подозрения пали на Уильяма, но его спасло от обвинений лишь то, что в те два дня после изгнания он не просыхал в баре своего приятеля, спуская остатки своих сбережений.

Уильям не сильно расстроился из-за смерти родителей, хотя он все же иногда тосковал по матери, о которой ему напоминал подаренный ею кулон. Отца же он вспоминал крайне холодно, ведь тот, по его мнению, не уделял сыну должного внимания и в некоторые моменты казался излишне строгим.

После смерти родителей Уильям получил в наследство солидную сумму, на которую купил небольшой домик на окраине города. Дом его родителей оставался закрыт по приказу маршала – до окончания расследования убийства. И, несмотря на то, что отдавший то распоряжение маршал был сменен, дом так и оставался закрытым из-за бюрократии, победить которую Уильям не смог.

Проснувшись, Уильям сгреб оставшиеся монеты и побрел в бар своего старого приятеля. Солнце уже поднялось над горизонтом, и теплая погода манила покинуть стены дома и отправиться на прогулку. Уильям шел в бар не столько для забавы, сколько с целью послушать сплетни местных мужиков, в надежде в потоке этой информации найти ту самую ниточку, уцепившись за которую, он бы смог исправить финансовое положение, а возможно и изменить жизнь.

По дороге в бар мимо него пронеслась дорогая карета, запряженная мощными вороными конями. Она была сделана так, что невозможно было увидеть, кто находится внутри, и лишь гравировка «Хэтэуэй» позади кареты давала понимание о ее принадлежности недавно приехавшей в город семье антикваров. Карета подняла столб пыли, от которой Уильям закашлялся. Изрядно выругавшись, он прошел еще немного и встретил священника местной церкви – Роланда О’Нила.

Роланд О'Нил был давним приятелем отца Уильяма. Самого Уильяма он знал с самого рождения и был его крестным отцом. Роланду недавно исполнилось сорок семь лет, но несмотря на это был довольно активным человеком. Приятные голос и внешность располагали к себе, да и сам он был человеком высокой морали, как и свойственно служителям Господа. О'Нил всегда старался направлять на путь истинный и пролить свет Божий в сердца не только прихожан церкви, но и всех окружающих, но увы погрязший во грехе город он не мог изменить. Роланд часто пытался воззвать к совести Уильяма и помочь ему обрести себя, но тот лишь отмахивался и отшучивался от нравоучений крестного, порой даже в весьма резкой форме. Однако священник не терял надежды, что однажды сможет достучаться до своего крестника.

– Доброе утро, Уильям! – вежливо поздоровался Роланд. – Куда ты направляешься?

– Оно было бы доброе, если б ты прошел по соседней улице, святой отец, – недовольно ответил Уильям. – А мои дела – это мои дела, и они к тебе отношения не имеют.

– Уильям, прекрати, что бы сказал твой отец, будь он с нами?

– Вот только не упоминай моего отца, его уже нет, и он ничего не скажет, – с иронией ответил Уильям.

– Да простит Бог твою грешную душу за эти слова! Уильям, твой отец всегда будет рядом, он наблюдает с небес, как и Господь наш…

– Боюсь, снизу моему старикану вряд ли видно, что тут творится, – прервал Уильям Роланда.

– Малыш Уильям, я понимаю твои чувства, но не следует так говорить о Годфри Левингстоне, хотя бы потому, что он твой отец. Он был праведным и добропорядочным человеком, – покачивая головой, ответил священник.

– Да, таким праведным, что прогнал собственного сына из дома без видимой причины, швырнув мне лишь одни карманные часы, которые, кстати, не ходят. И праведный человек вряд ли связался бы с людьми, которые убивают подобным образом? – перейдя на повышенный тон возразил Уильям.

– Я уверен, что на то была веская причина. Он никогда бы просто так этого не сделал, – возразил Роланд. – Твой отец любил тебя. Быть может, он знал, что за ним придут, поэтому тебя и выгнал – чтобы уберечь. Ты же об этом не думал? А что до тех негодяев, его убивших, – их еще настигнет кара Божья.

– Ну конечно же, настигнет. Что-то в газетах не писали, о пораженных молниями преступниках, – вновь съязвил Уильям. – Очнитесь, святой отец. Этот город ваш Бог обходит стороной. А если бы Он это все увидел, то сжег бы его или затопил. Ну, или что Он там в таких случаях обычно делает?

В этот самый момент к этой паре неожиданно приблизился местный шериф Стив Браун. Стив был среднего роста, пожилой мужчина пятидесяти пяти лет. Его лицо украшала окладистая бородка, а в руках всегда была его любимая курительная трубка. Он также был приятелем отца Уильяма, и иногда даже бывал у них в гостях. В городе он пользовался заслуженным уважением, ведь блюститель закона был справедлив ко всем, и ни разу не был уличен во взяточничестве. Всю карьеру он активно занимался искоренением преступности, но в последние годы стал менее расторопным и более осторожным. Однако о причинах столь серьезных перемен он не распространялся.

– У вас какие проблемы, мистер О'Нил? – обратился он к священнику, затянувшись после этого трубкой.

– О нет, мистер Браун, – ответил Роланд, – Просто молодой человек сам не осознает, что говорит. Все в порядке, это не стоит вашего внимания, шериф.

– Что ж, хорошо, святой отец. Кстати, вы ведь направляетесь в церковь, я прав?

– Именно, скоро начнется служба. Вы будете на ней присутствовать, шериф? – спросил священник.

– Да, святой отец, конечно буду, – ответил Стив.

– Тогда увидимся в храме Божьем, – обратился Роланд к шерифу и направился в сторону церкви. На прощание кивнув Уильяму он добавил: – Тебе бы тоже посетить церковь. Я был бы очень рад тебя там увидеть. Возможно, там твое сердце наконец оттает, обретет покой, и ты встанешь на путь истинный… Хотя вряд ли мои слова будут тобой услышаны… По крайней мере, не сейчас.

Шериф перевел взгляд на Уильяма Левингстона и обратился к нему:

– Уильям Эвери Левингстон, когда ты наконец перестанешь валять дурака? Неровен час, настанет день – и ты окажешься за решеткой.

– Когда у вас на меня что-нибудь появится, мистер Браун, – спокойно ответил Уильям. – А пока у вас ничего нет, и с вашего позволения я дальше пойду валять дурака.

– Вот именно – пока, – возразил Стив, – И только поэтому, пока что, я с тобой и веду эту милую беседу. На своем скользком пути ты рано или поздно оступишься – и тогда ты вспомнишь мои слова. В этот момент не жди моей помощи.

– Хм, а где ж ты был, когда убили моих родителей? – с презрением спросил Уильям, – И почему же убийцы не понесли наказания до сих пор, а, мистер Справедливость?

– Не смей винить меня в этом. Твой отец был мне другом. Ты и сам знаешь, что убийство твоего отца – дело чрезвычайно непростое и странное. А ты же своими выходками только отвлекаешь нас от действительно важных расследований, включая и убийство Годфри.

– Тогда просто не обращайте на меня внимание. Занимайтесь действительно важными делами, шериф. У вас целый город скользких типов, но вы, похоже, только меня видите, – ответил Уильям и направился дальше в бар.

Шериф ничего не ответил, чувствуя вину за нераскрытое дело. Он лишь покачал головой и вздохнул.

– Вот же бездельник, – тихо произнес он на выдохе. – Твою бы энергию да в нужное русло направить. – подумал он про себя, и, покуривая трубку, направился на церковную службу.

Вскоре Уильям дошел до бара своего приятеля по имени Джон Мак-Нилон. Джон был мужчина лет сорока, ирландского происхождения, с небольшой бородкой. Он всегда носил белую рубашку с закатанными по локоть рукавами и потертую черную жилетку. Вот уже пять лет он был владельцем этого бара и сам работал в нем барменом. Опыт найма на эту должность сторонних людей приносил убытки: то из-за воровства, то из-за жалоб на недолитые порции выпивки. Джон и Уильям давненько знали друг друга: когда-то они вместе работали лесорубами. Несмотря на то, что Уильям несколько раз обманывал Джона, бармен все же не прекращал с ним общение. Но при этом он больше не позволял провернуть в свой адрес различные махинации знакомого авантюриста.