Сергей Милушкин – Петля времени (страница 30)

Генерал замер, на шее его пульсировала жилка. Теперь он точно был уверен, что не нужно было брать этого… шустрого и незаметного представителя органов. Но… плодить врагов из-за какого-то кроссовка, пусть и очень странного, ему не хотелось. Он медленно опустил улику в пакет, и штатский сразу же его завязал и спрятал в сумку, которая появилась невесть откуда.

— Это еще не все, — спокойным голосом объявил Андреев и указал на темный угол дома. Мужчины переглянулись. — Там под сломанным ящиком, который видимо когда-то был хозяйским сундуком, обнаружился вход в подполье. Я уже спускался, если хотите… — он двинулся по диагонали за разваливающуюся печь, ступая аккуратно и мягко. Полы в доме давно сгнили и ноги то и дело проваливались сквозь доски.

— Что там? — тоном ниже спросил генерал. Нехорошее предчувствие повисло в мрачной комнате, из которой до сих пор не выветрился запах гари. — Надеюсь…

Андреев покачал головой.

— Их там нет. Но… — он сделал несколько шагов к стене и направил фонарь вниз. Там зияла рваная черная дыра, похожая на кляксу. Луч едва добивал до самого низа, но генерал успел увидеть обрывки скомканного тряпья, грязного и такого же истлевшего, как и сам дом.

— Черт… — прошептал он. — Они…

— Нет, сейчас их там нет, как нет и следов крови, насилия или чего-то подобного. Но они там были, — уверенно заявил Андреев. — Конечно, криминалисты точнее скажут, когда и кто именно тут находился… но я считаю, что здесь было пять-шесть человек, и это те самые ребята, что пропали после обеда. Те, что участвовали в Зарнице. В погребе я нашел карту игры. Вот она… — он протянул руку к покосившейся полке на уровне глаз и осторожно, словно там находился древний и очень ценный манускрипт, взял пожелтевший, обугленный с одного края лист бумаги.

Васютин шагнул ближе и застыл, разглядывая карту, которую сам же и утверждал неделей раньше. Маршрут специально был выбран самый простой, длина его составляла три с половиной километра по утоптанным тропкам с выходом на озерцо — для разнообразия. Пара оврагов для школьников не должны были вызвать затруднений. На всякий случай Васютин сам прошел по маршруту и остался доволен. На все про все, включая выполнение заданий, отдых у озера и возвращение назад школьникам отводилось два с половиной часа.

— Я сам составлял эту карту, — сказал в полной тишине подполковник. — Чертил сержант Михайлов, он занимается оформлением стендов. Это было несколько дней назад… и сегодня с утра, когда я достал готовые отпечатанные карты из ящика стола, они были совершенно новые. Белые. Чистые.

Андреев сдул пыль с карты.

— Этому листику на вид лет пятьдесят, — сказал он. — Искусственно состарить так бумагу вряд ли возможно, даже если топтаться на этом листе всем отрядом — она будет выглядеть рваной, грязной, но не старой, ветхой. как эта…

— А заранее? — вдруг вклинился штатский. — Они могли это сделать заранее?..

Васютин резко обернулся.

— На что вы намекаете?

— Я просто задаю вопрос.

— Нет, — ответил Андреев, глядя на командира. — Уверен, что это невозможно.

— Ну это мы еще выясним. Разберемся. Опустите, пожалуйста, карту в этот пакет, — штатский замер перед Андреевым. — Только осторожно!

— Что все это значит? — суровым тоном задал вопрос генерал.

Андреев отрицательно покачал головой.

— Я не эксперт. Я просто могу сказать, что дети здесь были. И видимо… очень давно. — Андреев наклонился и аккуратно поднял с пола трухлявую сумку с едва различимой надписью «Спорт» на боку. — Еще я нашел это. Там внутри школьный дневник на имя Дениса Крутова, вероятно, когда они покидали погреб, он забыл ее или не заметил в темноте. Банка тушенки… — Андреев замялся, но после секундной заминки продолжил: — Консерва старая, тысяча девятьсот тридцать девятого года выпуска, такие, разумеется, уже очень давно не продаются. Все это очень странно, как минимум.

Штатский протянул руку и неожиданно твердым голосом сказал.

— Не продаются, но на стратегических складах очень даже имеются. Дайте мне сумку.

Андреев уставился на него, но сумку не отдал и лишь после того, как генерал слегка кивнул, положил ее к ногам штатского.

— Дом опечатан. Прошу всех покинуть помещение.

Васютин в недоумении посмотрел на генерала. Тот пожал плечами.

— Кем опечатан? Вами, что ли? — произнес Андреев.

— Комитетом государственной безопасности. Надеюсь, этого хватит, чтобы вы перестали задавать глупые вопросы.

Генерал Артемьев хотел что-то сказать, но вместо этого развернулся и направился к выходу. Глаза его гневно полыхнули.

— Вот же сученок! — едва слышно ругнулся он в дверях.

— Мы едем в штаб, — бросил он комитетчику. — Вы с нами?

— Нет, я задержусь. Пришлите за мной машину. И попрошу оставить фонарь.

Андреев положил фонарь на стол и быстрым шагом вышел из дома.

У мотоцикла он оглянулся — штатский остался внутри. Андреев перевел дух. Генерал уже забрался в коляску, на его лице застыла гримаса отвращения.

— Товарищ генерал, — обратился Андреев. — Я решил, что не буду при нем показывать, но там в подвале я нашел еще фотоаппарат «Смена». Наверное, это чей-то из ребят, — он снова посмотрел на дверь и вынул из-под куртки камеру в черном футляре.

Генерал щелкнул языком и слегка улыбнулся.

— Молодец, Андреев! — Он взял камеру, повертел ее в руках, потом сказал: — Знаешь… сейчас приедем, прояви по-быстрому пленку. Только чтобы никто… понял?

— Так точно, товарищ генерал!

— Хороший у тебя разведчик, подполковник… — вздохнул генерал. — Поехали уже.

Мотор «Урала» взревел и мотоцикл понесся по кочкам сквозь темный шумящий лес.

— Что же они там такого увидели и почему мы это не видим? — спросил сам у себя генерал. Его голоса никто не расслышал.

Когда Андреев зашел в фотолабораторию, которую сам же и обустроил, первым делом он потушил свет, оставив гореть только красный фонарь. Руки его слегка тряслись, когда из внутреннего потайного кармана он достал сложенный вчетверо листик, который также нашел в подвале. Он был прикреплен воском к обратной стороне блюдца, на котором стояла почти сгоревшая свеча. Опрятным почерком на листе были выведены несколько слов, которые он уже выучил наизусть. Он снова всмотрелся в темные буквы на полуистлевшей бумаге:

«Срочно позвоните папе 2173162 шифровальный аппарат в руках червякова и бандитов лиза тоже с ними. Лена Евстигнеева 15 окт.1941 г.»

С обратной стороны на него смотрел холодный колючий взгляд подростка, а выше, под крупными буквами «Внимание, розыск» шел текст: «За совершение тяжких и особо тяжких преступлений и побег из колонии для малолетних преступников разыскивается гр. Н. На вид 15–16 лет, но выглядит моложе, стрижка короткая ежик, лицо вытянутое, лошадиное, особых примет не имеется. При задержании может оказать сопротивление. Хитер, умен и изворотлив. Притворяется дебильным или юродивым, умственно отсталым, отлично знает психологию и слабые места людей. Способен на особую жестокость и цинизм».

Снова и снова Андреев перечитывал записку и глядя на дату, становилось ясно, почему вещи, найденные в доме и принадлежащие детям, стали вдруг такими старыми и ветхими. Это нельзя было объяснить рационально, но другого объяснения не было — каким-то способом школьники попали в прошлое и оказались 15 октября 1941 года. И еще… если это верно, тогда становится ясно, почему они не могут найти детей уже десятый час. Никаких следов, собаки сбились с ног, прочесывание, Андреев был уверен, тоже ни к чему не приведет.

Он покосился на телефонный аппарат. Андреев понимал, что своим звонком он подписывает себе приговор. Если комитет узнает, последует немедленный трибунал. Судя по поведению штатского, дело было очень серьезное.

Он снял трубку, покосился на закрытую дверь фотолаборатории. Тишина. Затем снял опустил палец на диск номеронабирателя и последовательно набрал семь цифр. Из трубки раздался длинный гудок.

Глава 19

2010 год

Лена стояла у крыльца бывшего штаба воинской части. Она всматривалась в едва заметные очертания столовой с черными глазницами выбитых окон, кромки леса за плацем, будто пытаясь воскресить в памяти что-то важное и ценное, но постоянно от нее ускользающее.

Виктор уловил ее мысли. Приближаясь вместе с Давидом и глядя на ее одинокую фигурку, замершую под тусклой лампочкой, он подумал, что несмотря ни на что — тогда, в октябре восемьдесят четвертого они как-то вернулись, нашли путь домой. Хотя, откровенно говоря, каша в голове его часто пугала — из всего, что тогда случилось, в памяти остались лишь смутные, похожие на старое кино обрывки. Лоскуты воспоминаний причудливо нанизывались друг на друга и часто, окунаясь прошлое, он не мог разобрать — выдумка ли это, плод фантазии или так все обстояло на самом деле.

— Все нормально, Лена? — спросил он девушку, когда они оказались рядом.

— Не могу находиться в одной комнате… с этим…

Она имела в виду, конечно же, профессора.

— Понимаю… — сказал Давид поежившись. — Даже в наручниках он кажется слишком опасным.

Лена кивнула.

— Тебе не кажется, поверь. Это настоящий дьявол во плоти. Ради своих целей он пойдет на что угодно. В больнице весь персонал — его личные рабы. При этом несмотря на жуткие условия труда, переработки и низкие зарплаты, они покорны словно овцы и возносят его выше Господа. Наш благодетель, спаситель, кормилец и все в таком духе. Если не знать, можно подумать, что это какая-то секта… — Она покачала головой и закуталась в длинный теплый шарф, который привез Петр и отдал ей, увидев ее куцую курточку. — И еще… Слушайте, я, возможно, неправа, и вообще это не мое дело, но, мне кажется… Лиза… что-то скрывает. Я не уверена… но…