Сергей Миллер – Порог выживания (страница 4)

Если бы тварь дотянулась, у меня не было бы ни шанса, но ее, по всей видимости, зажало где-то в районе живота. Хорошо хоть телефон не выронил. Сердце молотило о ребра, пытаясь сбежать из этого ужаса. Я посветил вниз. Ну и страшила! Скальп содран и болтается на лоскуте кожи, лицо ободрано, страшные бельма залиты запекшейся кровью. Правая рука сломана, из рукава торчит острый обломок кости. И это страхожопное уёбище тянуло его ко мне, пытаясь ткнуть в меня обломком себя. Ага, щас! Изгибаясь, я подтянулся и ушел на уровень выше. По руке текла горячая кровь. Ну надо же было так напороться!

Еще два метра тесного лаза – и я уперся лицом в целое, мать его, оконное стекло. Где они их вообще льют? Посветил сквозь него: за стеклом – свободное пространство туннеля и почти неповрежденный вагон, вставший на дыбы и заклинивший между полом и потолком. Рука начала серьезно беспокоить. Я переложил телефон в раненую руку и попытался другой выдавить стекло. Не шелохнулось. Удар основанием ладони. Ничего. Еще удар! Мертвяк внизу задергался активнее. Я попытался дотянуться левой рукой до чехла с Leatherman и чуть не взвыл – в боку свело мышцы так, что из глаз брызнули слезы. Бля-я-я! Я застыл, переждал приступ боли. Видимо, старость. Повторил попытку и наконец достал мультитул. Размахнуться негде. Я открыл короткую крестовую отвертку, плотно сжал инструмент в руке и ударил.

Глухой треск – и стекло расцвело паутиной трещин. Еще пара ударов, и в образовавшуюся дыру хлынул сквозняк, принеся с собой запахи мазута и сырости. Свобода. Я стал медленно спускаться, плечо горело огнем, но я не сдерживал эмоций – злость придавала движениям уверенности. Наконец ноги коснулись твердого пола. Сердце молотило, как отбойный молоток. Крепче сжав нож, я прижался к стене туннеля, подальше от накренившегося вагона. Странно. Ни мертвяков, ни людей. И в вагоне тихо. Очень странно. Самое страшное, если они разбрелись по туннелю, отрезав меня от станции. Она должна быть уже недалеко. Если я, конечно, все еще иду к «Чернышевской».

Я прошагал так еще метров двести. По ходу движения вдоль стены появился удобный бетонный уступ, на который я с благодарностью взобрался. На противоположной стороне чернел провал какого-то технологического ответвления, свет туда не доставал… Тут же я наткнулся на первого мертвяка. Он трепыхался, напоровшись на какой-то указательный знак. Почему он застрял, я не знал и проверять не собирался – просто тихо проскользнул мимо.

И тут фонарь без всякого предупреждения погас. Заебись! Я от досады рухнул на корточки. Темнота обрушилась, густая, абсолютная. Хоть глаз выколи. Стоп. Я замер, прислушиваясь. Мертвецкая возня затихла. Меня словно окатило ледяной волной тишины. Сука, он ползет ко мне! Я до боли сжал нож и выпрямился, вжимаясь в стену.

Попробовал двинуться боком, но из темного провала напротив обдало могильным холодом, от которого зашевелились волосы на теле. Спокойно. Спокойно. Я еле усмирил разыгравшееся воображение. Сердце молотило, как сумасшедшее. Так, шаг за шагом, я продвигался вперед, ощупывая стену. Гребаная темень! Надеюсь, эти твари не видят в темноте. «Тридцать, тридцать один, тридцать два…» – я считал шаги, пытаясь задавить животный страх.

Еще через пятнадцать шагов я вдруг понял, что начинаю различать локоть своей левой руки. А потом впереди забрезжил свет, и донесся нарастающий гул. Люди! Резкая боль пронзила раненое плечо, ноги стали ватными… Я прислонился к стене, сползая по ней. Вскоре из-за поворота вынырнула моторизированная дрезина, и меня ослепил яркий свет ее прожекторов. На борту желтой краской было выведено «МТК-1-016». Вдобавок ко всему, мне в лицо ударили лучи мощных ручных фонарей. Я зажмурился, закрываясь ладонью.

– Да хватит светить, помогите лучше, – прохрипел я.

Фонари опустили. Кто-то спрыгнул на уступ. В глазах плясали цветные пятна. Когда зрение вернулось, я увидел двух мужиков в полной экипировке МЧС, в касках и противогазах.

– Вы откуда? С вами все в порядке? – голос глухой, как из бочки.

– Я оттуда, – неопределенно махнул я рукой назад, в темноту.

– Есть еще кто-то живой?

– Не думаю. И вам, ребята, туда не советую. Там мертвецы.

– Идти сможете? – он проигнорировал мои слова.

– Да, смогу.

– Сейчас, – один из них стал копаться в большой набедренной сумке. – Посвети.

Второй направил луч мне на плечо.

– Все будет хорошо! – Первый наконец достал что-то, ловким движением распорол остатки рубахи, обнажая рану. Я не успел и пикнуть, как он распылил что-то из баллончика прямо мне в мясо. Я приготовился к дикой боли, но почувствовал лишь легкий холод, и боль отступила. – Спокойно, спокойно! – привычно бубнил он, разрывая блестящую упаковку и отточенными, почти механическими движениями накладывая повязку.

– Товарищ майор, – забубнил он в рацию на плече, – нужен сопровождающий.

– Зинюк! Доведи до станции, сдай куда следует.

На уступ спрыгнул огромный мужик в синем омоновском камуфляже, в полной боевой выкладке, раздутый подсумками. На груди – открытая кобура с рукоятью «Стечкина», а в руке, словно игрушка, – АКМС. Я посмотрел на него снизу вверх. Потом резко обернулся к медику, схватил его левой рукой за грудки и, глядя прямо в окуляры противогаза, зашипел:

– Не ходите туда! Там живые мертвецы!

– Э-э-э! – Огромная клешня в кевларовой перчатке без видимых усилий оторвала меня от эмчеэсовца. – Давай, пошли.

Медик на секунду замер, словно обдумывая мои слова, но потом развернулся и запрыгнул на платформу. Двигатель взвыл, и дрезина покатила вперед.

– Эй, братан! – я дернул омоновца за рукав. Тот снова направил луч мне в глаза. Да гребаный ты самовар! – выругался я про себя. – Убери свет! Передай по рации: метров через пятьдесят, слева, у знака – мертвый мужик. Не подходите к нему! Он… заразный. Бешеный, короче!

– Давай, иди! – он без церемоний толкнул меня вперед.

Да и хрен с вами! – решил я и зашагал. Мы не прошли и пятидесяти шагов, как позади нас, в туннеле, раздались короткие, сухие хлопки выстрелов. Омоновец мгновенно развернулся.

– Ну, я же говорил, – не удержался я от ехидства.

– Первый – Щиту-два, – омоновец заговорил в рацию, не обращая на меня внимания.

– Первый на приеме, – заскрежетала рация.

– Что за стрельба?

– Все нормально, – ответил голос после паузы. – Клиента доведешь – возвращайся.

Ага, «нормально». Наверняка этот, у знака, на кого-то накинулся. Интересно, скольких он покусал, прежде чем его пристрелили?

– Давай, пошли, – омоновец махнул рукой и ускорил шаг. Я едва поспевал за ним. Через пятнадцать минут впереди показалось яркое освещение станции. Это был «Финляндский вокзал».

Станция превратилась в организованный муравейник. Посреди платформы – импровизированный штаб: столы, схемы, люди в форме с большими звездами на погонах. Мелькали надписи: «Медицина катастроф», «Полиция», «МЧС». Омоновецец уверенно повел меня прямо к начальству.

– Товарищ генерал-лейтенант, – несколько фамильярно обратился он к седому генералу. – Вот, доставили. Выживший.

И тут началась суета. Голова шла кругом, плечо снова начало болеть, повязка намокла от крови. Я не заметил, как очутился на носилках, мне что-то вкололи, медики колдовали над раной. Все это время омоновец стоял рядом.

– Так! Его нужно шить. Рану обработали. Поднимайте наверх, везите.

– Одну минуточку, – отстранив медика, из-за яркого фонаря возникла фигура: жилистый, высокий, в плаще поверх рубашки с галстуком.

– Здравствуйте, – вежливо обратился он ко мне. – Ваши документы.

– А вы кто? – задал я резонный вопрос.

– Федеральная служба безопасности. Удостоверение показать? – он чуть повел бровью.

– Не стоит. Документы я потерял. Вместе с плащом, в туннеле.

– Тогда ваши данные.

Я назвал все: ФИО, прописку, свой телефон и телефон жены. Он кивнул.

– Не увозите пока, – бросил он медикам и быстро удалился. Минут через пятнадцать он вернулся.

– Сергей Петрович, вы, как бывший сотрудник, должны понимать всю важность нашего разговора.

Я, как мог, насупил брови, показывая, что понимаю.

– Что там произошло? – он ткнул пальцем в сторону туннеля.

– Я мало что помню. Даже не помню, как в метро попал, – сказал я чистую правду. – Очнулся… в вагоне… все мертвые. Выбрался, и меня подобрали.

– Прямо все мертвые?

– Так точно. Я особо не разглядывал… никто не шевелился.

– Взрыв был?

– Не помню. Вообще ничего не помню, кроме того, что очнулся на телах.

– У него сотрясение, рассечение на голове и гематома, – неожиданно заступился за меня медик.

Я только сейчас понял, что у меня и голова замотана бинтом.

– Ему необходимо наложить швы.

– Хорошо, – эфэсбэшник посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. – Сергей Петрович, мы еще увидимся.

«Как-то все слишком просто», – мелькнуло в голове. Пока меня тащили наверх по застывшим ступеням эскалатора, я заметил, как внизу, у края платформы, снова началась суета – медики с носилками бросились к прибывшей дрезине. Уже под сводами вестибюля я увидел, как ведут под руки двух бойцов. За ними, шатаясь, шел человек в форме медика – возможно, тот самый, что оказывал мне помощь в туннеле. Ну вот и все. Замес начался.

В вестибюле меня накрыли одеялом и быстро вынесли на улицу. От прохладного весеннего воздуха голова пошла кругом. Меня затолкали в «скорую». Единственное, что я успел заметить, – плотную толпу за оцеплением и море силовиков из всевозможных ведомств.