Сергей Миллер – Каменное Сердце (страница 13)

Он сорвал с пола резиновый коврик. Под ним лежал одинокий ключ. Заглушив двигатель, Олег неуклюже извлек её из машины. Но едва её ноги коснулись асфальта, она отстранилась, пытаясь идти сама. Этот порыв угас через шаг. Олег подхватил её, обняв за талию. Так они и пошли, шатаясь – гротескная пародия на героев боевика, забрызганных не бутафорской, а настоящей, липкой кровью. Редкие прохожие скользили по ним взглядами и тут же надевали маски безразличия, отворачиваясь. Никто не хотел быть свидетелем. Лифт. Четвертый этаж. Олег вставил ключ в замочную скважину двери, на которую указала эта девушка – девушка, что сначала спасла его, а теперь умирала у него на руках.

Дверь заперта. Щелчок замка утонул в полумраке прихожей, отрезая их от внешнего мира. Олег почти нес ее на себе, ощущая, как его собственная боль смешивается с ее ледяной неподвижностью. Он двинулся на свет, проникавший из открытой двери справа, и оказался в комнате, где нелепым пятном выделялся полосатый диван перед огромным, черным экраном телевизора. Он осторожно уложил на него девушку, аккуратно повернув на бок.

– Наверное, нужен врач, – пробормотал он, но мысль в голове кричала: «Врач! Немедленно! Прямо сейчас!» Он совершенно не представлял, что делать. Это были огнестрельные ранения. Люди от такого умирают.

– В шкафу… на кухне… аптечка… – донесся хриплый шепот. Было видно, как жизнь утекает из нее. Ее красивое лицо стало похоже на меловую маску, с которой стерли все краски.

– Какая к черту аптечка! – его голос сорвался на крик, ударившись о стены. – Где телефон?!

– Я тебя прошу… Пожалуйста… – в изумрудах ее глаз на мгновение полыхнул прежний, нечеловеческий огонь.

– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Олег. – Да ты же умрешь…

Он ринулся на кухню. Метнулся к верхнему шкафу, сорвал с полки аптечку и вернулся. Окровавленная спортивная куртка уже валялась на полу бесформенной грудой. Девушка полулежала на диване, судорожно пытаясь стянуть с себя футболку.

Олег осторожно, почти трепетно, помог ей. Под тонкой тканью не было ничего, кроме хрупкого тела и маленькой, заострившейся от холода и боли груди. И ран. Справа, под самой ключицей, темнело рваное отверстие – пуля прошла навылет, со спины. На боку зияла такая же рана. Ужасающе просто. Кровь, густая и темная, тонкими струйками сочилась при каждом ее вздохе. Он осторожно потрогал ключицу – вроде бы цела. А дальше? Что там ему, известно про огнестрельные ранения?

Он выпотрошил содержимое аптечки на пол. Перекись, бинт, йод. Насмешка. Мозг отчаянно искал в голове знания полученные им на занятиях по первой медицинской помощи но находил лишь рваны клочья из названий и глухого голоса инструктора. Первое правило: останови кровотечение. Но чем? Где гемостатик? Где пластырь специальный для ран на груди? Его взгляд оценил повреждения. Сквозное на боку, сквозное на бедре – неприятно, но терпимо. А вот дыра под ключицей, уходящая в спину, – это уже игра со смертью.

Он отбросил мысли о бесполезном йоде. Инфекция – проблема завтрашнего дня, если оно наступит. Сейчас была только кровь. Он вскрыл несколько упаковок марлевых салфеток, смочил одну перекисью и быстро, почти механически, протер кожу «вокруг» входного отверстия у ключицы.

– Сейчас будет больно. Терпи, – бросил он, скорее для себя, чем для нее.

Он сложил оставшиеся салфетки в плотный, толстый тампон и с силой вдавил его в рану. Девушка никак не отреагировала. Её дыхание стало ещё более поверхностным, почти незаметным.

Хорошо это или невыносимо плохо? Он не знал. Отсутствие реакции могло означать, что она в глубоком шоке и не чувствует боли. Или что она уже на грани, угасает прямо под его руками. Его собственные руки задрожали, покрывшись липким потом. Он до ужаса боялся давить пропитанный кровью и антисептиком тампон глубже в рану. Чувствовать под пальцами, как поддаётся живая плоть, было пыткой.

Хватит? Нужно ли еще? Не сделаю ли я хуже?

Эти лихорадочные, рваные мысли метались в сознании, становясь странным, спасительным обезболивающим. Они вытесняли всё, даже жгучий огонь, расползавшийся по его собственной спине от пулевого ранения. Адреналин и страх за неё были единственным, что держало его на ногах и не давало провалиться в бездну собственной боли.

Теперь – давление. Он схватил рулон бинта. Это была не неуклюжая попытка обмотать, а целенаправленное создание давящей повязки. Он сделал несколько тугих витков вокруг ее плеча и груди, чтобы зафиксировать тампон, затем, используя весь свой вес, натянул остаток бинта, превращая его в подобие жгута, прижимающего марлю к телу. Он знал, что это варварский метод, но другого не было. Закончив, он закрепил конец рваными полосками пластыря. Он повторил процедуру с раной на боку, действуя уже быстрее, почти на автомате. Руки по локоть в крови, лоб мокрый от напряжения, но паники не было. Была лишь холодная, звенящая ярость на собственное бессилие и сжатые до скрежета зубы. Когда все было закончено, Олег отступил. Две белые, туго натянутые конструкции на ее теле уже начали темнеть изнутри, пропитываясь кровью. Он не остановил кровотечение. Он лишь замедлил его, купил им несколько минут, может быть, час. Он посмотрел на ее лицо – бледное, безмятежное, словно маска из слоновой кости. Он сделал все что мог, насколько это было возможно. Но вид повязок говорил ему, что без настоящего хирурга и запасов крови он потерпел полное поражение. Это была не капитуляция. Это была отсрочка казни.

Внезапно она открыла глаза. Они странно округлились, и прежний изумрудный цвет сменился фантастической, фосфоресцирующей смесью оттенков, которых Олег никогда не видел. Это было неправильно. Не по-человечески.

– Тубу… из-под аспирина, – прошелестел ее голос, твердый, несмотря на слабость.

Механически, подчиняясь приказу, Олег протянул ей упаковку «Аспирина-Упса». Она рывком поднесла тубу ко рту и вытряхнула содержимое прямо на язык.

– Укол, – простонала она, откидываясь на подушку. – Оранжевый футляр. Быстро.

Олег порылся в разбросанном содержимом аптечки и выудил ярко-оранжевый пластиковый футляр без единой маркировки. Внутри, на черном бархатном ложементе, покоились три шприца и три маленькие ампулы: белая, синяя, зеленая. Профессиональный, но чуждый набор.

– Тут три ампулы! – крикнул он, видя, как ее взгляд теряет фокус.

– Все… по очереди… – ее голос превратился в едва слышный хрип. – Белая… с-синяя…

Она замолчала. Олег склонился ниже.

– В вену… – донеслось последнее слово, и она отключилась.

Он схватил белую ампулу, с хрустом отломил кончик и втянул прозрачную жидкость в шприц.

– Черт! Где у тебя вены, твою мать! – взвыл он вполголоса, осматривая ее тонкую, испачканную кровью руку.

Он отложил шприц, перетянул ее предплечье остатками бинта, превратив его в импровизированный жгут. Его движения были отработанными, заученными, но грубыми от спешки. Он похлопал по сгибу локтя, заставляя кровь прилить к сосудам. Под бледной кожей едва проступила тонкая синеватая нить.

Ткнул иглой – мимо.

– Да не умею я! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Вторая попытка. Он замер, задержал дыхание, и на этот раз сталь нашла свою цель. Крошечный алый цветок распустился в основании шприца, подтверждая попадание. Он плавно нажал на поршень.

Едва последняя капля вошла в вену, судорога, сотрясавшая ее тело, прекратилась. Дыхание, рваное и поверхностное, вдруг стало ровным и почти беззвучным. Олег выдернул иглу, прижал к проколу ватку и откинулся назад, вытирая пот со лба дрожащей рукой. Он убрал пустую ампулу и шприц. Один из трех. Повторил. Потом еще только уже во вторую руку. Белая, синяя , зеленая! Всё!

– Кто она такая? – Острая боль пронзила висок, заставляя Олега зажмуриться. Адреналин отступал, уступая место гулкому, ноющему эху.

Закончив с ранами на торсе, он без церемоний, но аккуратно стянул с нее спортивные брюки. Девушка не шелохнулась. К его облегчению, рана на бедре выглядела чистой – пуля прошла навылет, не задев кость. Он привычно наложил давящую повязку, и его рука, перепачканная кровью, на мгновение, предательски замерла на безупречной линии ее бедра.

Потом он встал и распрямился. Он окинул себя взглядом. С ног до головы в чужой и своей крови. Зеркало бы показало ему не спасителя, а мясника, только что закончившего свою грязную работу с прекрасной жертвой. Она лежала почти обнаженная – лишь тонкие ниточки и треугольник черной ткани на бедрах отделяли ее от полной наготы. Тело было гибким, изящным, словно выточенным из слоновой кости. При всей своей тонкости ни одна косточка не проступала под упругой, матовой кожей – лишь плавные линии и мягкие изгибы, на которых взгляд невольно задерживался дольше, чем следовало.

Странная, неуместная мысль обожгла его уставший мозг. Олег вспомнил, кого она ему мимолетно напоминает – Тильду Суинтон лет в двадцать пять. Ту он, конечно, не имел чести лицезреть в столь пикантном виде, но сходство было очевидным.

Овальное лицо с мягкими скулами и деликатным подбородком. Кожа бледная, почти фарфоровая, без единого изъяна. Тонкие брови изогнуты в немом вопросе, придавая ей задумчивый вид, а длинные ресницы отбрасывали едва заметные тени на щеки. Прямой, аккуратный нос. Губы тонкие, но четко очерченные, с небольшим изгибом – словно намек на легкую иронию или тайну, которую она не собиралась раскрывать. Аристократичная, нежная, недоступная.