Сергей Миллер – Каменное Сердце (страница 15)

Кухня. Он уже знал, что в холодильнике пусто. Но теперь он открыл морозильную камеру. За окаменевшим пакетом с пельменями лежал герметично запаянный пакет. Внутри – аккуратная пачка стодолларовых купюр. Не огромная сумма, но достаточная, чтобы исчезнуть на пару, тройку месяцев.

Последним пунктом была ванная. Он уже был там, но теперь осматривал ее с другой целью. За плоским зеркалом – стандартный тайник. Он подцепил край зеркала. Оно отошло, открывая неглубокую нишу в стене. Сначала показалось, что там пусто. Но проведя пальцами по задней стенке, он нащупал приклеенный скотчем тонкий пластиковый конверт. Внутри было не то, что он ожидал. Не паспорт. Служебное удостоверение, «корочка», на имя Грамариной Натальи. Фотография не оставляла сомнений. Должность: «Научный сотрудник, НИИ Прикладной Биомеханики».

И под этим удостоверением, как зловещее послесловие, лежала одна-единственная, последняя ампула. Синяя. Точно такая же, как из оранжевого футляра. Полная. Олег воровато озираясь по сторонам взял маленькую запаянную колбочку и спрятал в карман. Все остальное положил на место и закрыл тайник.

Ни этим утром, ни на следующий день она не очнулась. Ее дыхание оставалось ровным, почти механическим, а на губах застыла странная, безмятежная полуулыбка, которая в этом мертвом доме выглядела жутко. Она не спала – она находилась где-то там, за гранью, куда его не пускали. Голод перестал быть просто ощущением. Он стал физической болью, тупым, ноющим спазмом в пустом желудке. Выйти из квартиры было равносильно самоубийству – без денег и с маячащей за спиной тенью тех, кто не промахивается. По телевизору – оглушительная тишина. Ни единого упоминания о стрельбе в центре города, словно ничего и не было. Словно его, Олега, и всю эту историю просто стерли ластиком. Он старался обмануть организм, проваливаясь в тяжелый, вязкий сон без сновидений. Следующие четверо суток превратились в калейдоскоп рваных, повторяющихся кадров. Время перестало быть единым целым, оно рассыпалось на острые, несвязанные осколки. Вот он, как лунатик, ходит по кухне, снова и снова открывая пустые дверцы шкафов. Вот сидит на полу у дивана, наблюдая за неподвижным телом. Вот лежит в немыслимой позе перед телевизором, впитывая бессмысленное мерцание экрана, пока оно не въедается под веки. На пятое утро он вынырнул из липкого, тяжелого забытья около девяти. Голова раскалывалась, будто в затылок вбили гвоздь. Он прошаркал в туалет и, упершись лбом в холодный кафель, долго стоял над унитазом, борясь с тошнотой. Водой он пытался обмануть бунт в собственном теле. Острые спазмы первых дней сменились тупой, всепоглощающей апатией. Он прошел на кухню, совершил привычный ритуал с чайником, а затем заперся в ванной. Вторая, нетронутая зубная щетка в упаковке казалась артефактом из другой жизни. Бриться было нечем. Ненавистная щетина, колючая и чужая, покрывала подбородок и щеки, напоминая, что он больше не принадлежит себе. Ополоснув лицо ледяной водой, он, по пояс раздетый, по привычке направился в комнату – проверить ее.

Она лежала на животе, разметавшись во сне. Одеяло сбилось и валялось на полу. С отеческой заботливостью, которая его самого удивила, Олег покачал головой, поднял его и уже собирался укрыть ее. Его пальцы, уже опуская одеяло, мимоходом скользнули по ее коже.

Она была ледяной!

Он уже ничему не удивлялся. Дышит, значит живая. Олег пожал плечами и пошел на призыв чайника, который разрывал воздух пронзительным свистом.

– Лю-бо, братцы, лю-бо… – бормотал он себе под нос, пытаясь собрать в кучу слова старой казачьей песни, которую, как говорили, любил еще Батька Махно. Голод и усталость путали мысли, и текст рассыпался. – Любо, братцы, жи-ить… С нашим атама…

Он осекся на полуслове. Это было не просто ощущение. Это был внезапный холодок, поползший по спине. Ледяное дыхание затылком. Воздух в квартире сгустился, стал тяжелым. Он замер, а потом медленно обернулся, все еще сжимая в руке бурлящий, плюющийся паром чайник. На пороге кухни стояла она. Волосы, спутанные касались плеч, обрамляя бледное лицо. Закутанная в одеяло, как в кокон, из которого только что выбралась, она казалась хрупкой и нереальной. Но это была не полумертвая девушка, которую он пять дней назад притащил сюда, истекающую кровью. Это было невозможно. С такими ранениями она не должна была стоять на ногах. Она не должна была жить.

Но она жила. И ясные, живые изумруды ее глаз смотрели на него – не сонно, не затуманено, а с пугающей, осмысленной ясностью. Весь его самоконтроль, вся его милицейская выдержка испарились в один миг. Он, смотревший в лицо смерти, выстоявший под пулями, превратился в мальчишку.

– Ч-ч-чаю? – выдавил он из себя, заикаясь. Дыхание перехватило. В нелепом, идиотском жесте он протянул в ее сторону раскаленный чайник.

– Кофе, – ее голос прозвучал, как шелест сухих листьев, но это был приказ. Дверь захлопнулась. Через мгновение из-за нее донесся ровный шум воды.

Олег медленно, словно во сне, опустился на табурет. «О-бал-деть…» – выдохнул он в пустоту. «Кофе». Простое слово, которое только что перевернуло все законы природы. Он поставил чайник на конфорку, и его руки слегка дрожали.

Он достал две странные, но приятные на вид чашки: бежевые снаружи, но с внезапной, иссиня-черной глубиной внутри. Замер с ложкой растворимого кофе над ее чашкой. «Можно ли ей? Не вредно после такого?» Секундное колебание – и он опрокинул гранулы внутрь. Потом, решив, что слабый кофе – это издевательство, добавил еще полторы. Себе насыпал столько же, мысленно готовясь к бунту в изголодавшемся желудке. Прошло минут сорок. Целая вечность, наполненная лишь монотонным шумом душа и стуком его собственного сердца. Вода в чайнике давно остыла. Олег машинально вылил ее, набрал свежей и снова поставил на огонь. Пламя начало облизывать дно, когда дверь ванной наконец распахнулась. Из облака пара в комнату беззвучно проплыло нечто, закутанное в клетчатое одеяло.

Он разлил кипяток. В чашках закружились темные вихри. Через минуту она вернулась – переодевшись в белый махровый халат, какой бывает в гостиницах, – и села напротив. Халат был ей велик и делал ее еще более хрупкой и потерянной. Мокрые волосы огненными прядями-сосульками прилипли к щекам и шее.

Он молча пододвинул ей чашку.

И тогда из безразмерного, почти монашеского рукава выскользнула тонкая кисть. Изящные пальцы с безупречным, нездешним французским маникюром обхватили горячий фарфор. Этот маникюр на фоне всего пережитого, на фоне смерти и воскрешения, выглядел самой невероятной, самой абсурдной деталью.

«Как он уцелел?» – пронеслось в голове у Олега, когда он смотрел на ее безупречные ногти. Этот маникюр на фоне их кровавого приключения на пыльной крыше казался деталью из другого, невозможного мира. И только тут он, словно ошпаренный, осознал, что сидит перед ней по пояс голый, с трехдневной щетиной и следами усталости на лице. Ему стало невыносимо неловко.

– Я, это… – он неопределенно ткнул пальцем в сторону комнаты, – сейчас.

Вскочив, он прошлепал босыми ногами по холодному линолеуму. В комнате схватил с тумбочки свою выстиранную футболку с классическим «приветом из девяностых» – воющим на луну волком. Натягивая ее, он поморщился: тупой, ноющий гвоздь в спине напомнил о ранении. Вернувшись на кухню, он снова сел за стол, чувствуя себя чуть более защищенным.

– Как самочувствие? – его голос прозвучал на удивление ровно.

– Очень хорошо, – ответила она, спокойно отхлебывая черный напиток. Это «очень хорошо» было сказано так, будто она вернулась с утренней пробежки, а не с того света.

– Вы, я так понимаю, Грамарина Наталья?

Она оторвала взгляд от чашки, и в ее глазах на мгновение что-то блеснуло.

– Допустим.

– Что ж. Олег Чурсинов. – Он поднял свою чашку в шутливом, неуклюжем салюте. – Будем знакомы.

– Да, знакомство вышло… запоминающимся, – произнесла она без тени улыбки и плотнее запахнула халат.

Он неверно истолковал этот жест.

– На вас оставалась одежда, – поспешно заверил он. – И я просто пытался помочь.

– Я не о том, – ее голос был обволакивающим, но с ледяной сердцевиной. – А за помощь ты получишь достойную награду.

«Награду?» Откуда эта глупая бравада? Голодный бред?

– Я согласен на один поцелуй королевы, – игриво улыбнулся он, сам удивляясь своей наглости.

Ее губы едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

– Поцелуи подождут. Лучше расскажи, что ты делал в той квартире.

– Я пришел поговорить с твоим братом. С Незваным, – Олег легко перешел на «ты», отбросив формальности. – Впрочем, теперь это уже неважно.

– Почему же? – она вскинула бровь, изображая почти театральное удивление.

– Потому что в той квартире мне пересчитали все кости, – жестко ответил он. – И забрали не только мои вещи, но и цепочку твоего брата. С созвездием. Один из тех верзил сказал, что его убила некая Эрика.

Наталья отставила чашку. В ее глазах впервые промелькнул живой, хищный интерес.

– Ты, я погляжу, силен в астрономии.

– Мне подсказали.

– Что еще они говорили?

– Ничего. Просто били и стреляли, – отрезал Олег. – Теперь твоя очередь. Что это, черт возьми, было?

Она молча поднялась и вышла. Он остался один на один с гудящей тишиной и запахом дешевого кофе. Он не знал, чего ждать: что она вернется с пистолетом или просто исчезнет через черный ход, оставив его в этой квартире-ловушке.