Сергей Мельников – Отцы и матери (страница 1)

Шрифт

Отцы и матери

Авторы: Кромина Нина, Апполонов Дмитрий, Борисова Ольга, Бугримова Татьяна, Варнавская Жанна, Великанова Юлия, Гаврикова Нина, Грачева Юлия, Громова Елена, Гусева Елена, Донгак Зоя, Зайцева Наталья, Кеффель Лариса, Королёв Александр, Кравчук Лариса, Кромин Михаил, Кубарева Алена, Матягина Татьяна, Мезенцева Лариса, Мельников Сергей, Осорина Екатерина, Пучкова Юлия, Стеценко Галина, Сурц Ника, Талалаева Галина, Шамарина Нина, Ячеистова Наталия

Дизайнер обложки Сергей Мельников

Редактор Нина Кромина

Составитель Нина Шамарина

Корректор Нина Шамарина

ISBN 978-5-0070-4534-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1. Материнская любовь

Предисловие. Материнская любовь

Алёна Кубарева

Когда дочь указывает мне на ошибки в ее воспитании, коих, конечно же, множество, я — выгораживая себя — говорю: «Мама живет первый раз». И когда дочь в детстве говорила, что, мол, все проблемы ее — от меня, я подтверждала: «Конечно! Ведь я же тебя родила! А вот если б не родила, никаких проблем бы у тебя не было…»

«Мама тоже имеет право на ошибку. Мама — не идеальный партнер. Или даже вообще не партнер». На мой взгляд, эти слова можно назвать — как один из вариантов — зоной поисков авторов данного раздела.

Некоторые авторы (например, Михаил Кромин, Зоя Донгак, Татьяна Матягина, Наталия Ячеистова) в эссе и стихах, в тех, что по мотивам собственных воспоминаний, описали почти идеальных мам. Что ж, в детстве они и правда кажутся нам такими. Мамы ведь всë знают и умеют! Их эмоциями и представлениями мы и руководствуемся в нежном периоде жизни. Матери имеют на нас колоссальное влияние. Вне зависимости от того, дружат с нами или нет. Перечисленные авторы бережно — и, думается, намеренно — хранят лучшие воспоминания о своем детстве. И желают делиться с нами, читателями, только хорошим. А может, это — свойство психики. Конкретных людей.

Не случайно другие писатели (Елена Громова, Наталья Зайцева, Нина Гаврикова, Юлия Грачева, Юлия Великанова) — не в качестве антитезы, а в продолжение темы — решили поместить сюда рассказы об опыте уже взрослых детей, а также — о материнском опыте от первого лица. И, конечно, о том, как на взрослых детей повлияли установки старших родственников. Как тут не вспомнить милых бабушек! Вот уж о них-то у большинства — самые теплые мысли. Это естественно. Бабушки часто добрее мам. В том числе тех, которыми когда-то были сами.

Но бывает, чем восторженнее мы смотрим на свою маму изначально, тем сильнее потом разочаровываемся: «Она, оказывается, — не ангел? У нее — о, ужас! — есть свои страсти, пороки, глупости. И даже гадости…» О такой матери повествует, например, один из рассказов Нины Кроминой. А также — Галины Стеценко. И если в тексте Нины Кроминой присутствует мать-кукушка, то у Галины Стеценко — мать-скорлупа. По аналогии со скорлупой яиц из советского мультфильма 1967 года «Гора динозавров», в котором приводится альтернативная версия, почему эти животные вымерли. Закадровый текст в мультфильме таков: «У скорлупы яйца динозавра было замечательное свойство. Под действием холода скорлупа утолщалась, наращивая всë новые и новые слои, оберегая детеныша от внешних воздействий». Дальше начинается ужас, от которого я — уж сколько лет прошло с момента первого просмотра! — до сих пор рыдаю: скорлупа, призванная защищать, так и не выпускает малыша из своих «объятий». Она не дает ему жить — динозаврик гибнет, задохнувшись… «Я охраняю тебя, я исполняю свой долг…» Да, материнская любовь — неправильная, эгоистическая — может и убивать. Всë человеческое, всё живое… Подобной же героине — матери-скорлупе — посвящен и рассказ Юлии Пучковой.

Впрочем, взрослые, психически полноценные люди вполне могут поблагодарить свих мам за то, что, по крайней мере, дожили до того возраста, когда могут критически оценить казавшееся прежде незыблемым и безусловным. За тот путь, который в итоге избрали, — пусть даже вопреки высказанной или невысказанной материнской воле. Ведь вопреки — это то же, что и благодаря, разве не так? Об этом, думается, — рассказ Екатерины Осориной.

Редко мать нарочно желает своему ребенку зла. Хотя, конечно, всякие странные люди попадаются (как в рассказе Нины Шамариной). Но основная масса, всë-таки, — нет. Другое дело, что некоторым родителям не мешало бы (это во мне педагог-психолог говорит) больше разговаривать со своими детьми. Глядишь, понимали бы друг друга чаще («Как же тебя понять, коль ты не говоришь ничего!» — помните эту фразу из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию»? ). А недоразумений было бы по минимуму. Об этом, на мой взгляд, — рассказы Сергея Мельникова и Дмитрия Апполонова. Если не обсуждать острые вопросы со своими детьми, то «рано или поздно, почти наверняка, почувствуешь легкое недомогание…» — как та Алиса из Страны Чудес после глоточка из бутыли с надписью «Яд» … Или, например, на горизонте появится персонаж вроде Доктора Вольфа, который с готовностью преподаст чаду урок, могущий оказаться жестким.

В заключение хочу сказать: если тексты данного раздела кому-то покажутся слишком ванильно-приторными, милости просим — в следующий раздел. Про отцов. Там разнообразия, думаю, — больше.

Даже если вы сразу перейдете к «отцовским» рассказам, уверена: «материнские» авторы не обидятся. Потому что вы к ним наверняка вернетесь.

Приятного чтения!

Дмитрий Апполонов

Давай поговорим

Павел снял фотографию с комода и поднес рамку к лицу. Сдунул пылинку со стекла. Они стояли у воды — он и мама. Солнце било сбоку, размывая края. Он прижимался затылком к ее животу, щурился и улыбался. Она держала его за плечи и тоже улыбалась, чуть наклонив голову. Бретелька купальника сбилась, открыв белую полоску кожи.

«С приветом из Сочи, 1996».

Из кухни тянуло ванилью и выпекающимся тестом. Мама что-то напевала — негромко, как всегда, — и иногда стучала ложкой о посуду.

— Скоро достану, — окликнула его.

Павел вернул фотографию, выровнял рамку и пошел на кухню. На столе стояла миска с остатками начинки, рядом — раскрытая тетрадь с рецептами, вся в пятнах и с загнутыми уголками. Он любил этот пирог. Раньше она пекла его только на праздники, а теперь — просто так, когда он приезжал.

Она обернулась, улыбнулась — так же, как на фотографии, — и протянула ему ложку.

— Облизывать будешь?

Он засмеялся и прижался лбом к ее мягкому плечу.

— Я уже не маленький, мама. Дождусь пирога.

Сели за стол. Мама разлила чай и осторожно, чтобы не пролить, поставила перед ним чашку. Отрезала кусок — Павел дотронулся и отдернул руку.

— Горячий, — сказала она, будто извиняясь.

Ели молча. Ложечки звякали о фарфор. За окном кто-то хлопнул дверью подъезда. Пирог был именно таким — сладким, с кислинкой и хрустящей корочкой.

— Вкусно, — сказал он.

1 2 3 4 Вперед