Сергей Медведев – Там, где начинается добро (страница 9)

Он расстегнул куртку, показав, что под ней наискосок через плечо надета широкая брезентовая тесьма с двумя большими карабинами.

— Я на водокачке у родника две пятилитровые канистры набираю. Они у меня там в кустах спрятаны. Прицепляю на тесьму и на санках тащу до ее крыльца. И дров из сарая заношу, чтобы ей ночью печку топить. Если я сегодня не приду, у нее воды на утро не будет. И печка остынет, она сама поленья поднять не может — у нее спина.

В автобусе повисла тяжелая, гулкая тишина. Слышно было только, как ледяная крупа сечет по металлической крыше да остывающий радиатор глухо потрескивает под капотом.

Сергей-сварщик медленно потер затылок широкой ладонью.

— Полина Сергеевна… — протянул он глухо. — Она же у нас черчение вела в девяносто восьмом. Я и забыл, что она там осталась одна зимовать. Думал, ее в город дочка забрала.

— Дочка в Мурманске, — тихо сказал Денис. — У нее там своя семья, двое маленьких, приехать не может. А баба Поля уезжать наотрез отказывается, говорит — здесь сорок лет прожила, здесь и дом.

Дядя Валера молча смотрел на мальчика. Потом перевел взгляд на темное ветровое стекло, где плясали белые вихри, почесал подбородок и резко выдохнул:

— Так. Значит, слушай сюда, лаборант водокачки. Садись в салон.

— Я не могу, мне…

— В салон садись, говорю! — гаркнул дядя Валера, но тут же смягчился: — Никуда твоя баба Поля не денется. И ты пешком в эту метель не пойдешь.

Он захлопнул двери, повернул ключ зажигания. Двигатель отозвался низким, уверенным басом.

— Валера, ты чего задумал? — осторожно спросила Антонина Васильевна.

— Чего задумал… — буркнул водитель, переключая передачу. — До развилки на теплицы грейдер на прошлой неделе проходил, колея есть. ПАЗик пройдет, если на брюхо не сядет. На конечной график на пятнадцать минут сдвину, диспетчеру скажу — колесо спустило, подкачивал. Не убудет от них.

Автобус дернулся, тяжело съехал с асфальта шоссе на боковую грунтовку и, взбивая колесами мокрую снежную кашу, медленно двинулся в темноту перелеска.

Фары выхватывали из мглы старые, наклонившиеся сосны, придорожные кусты и глубокие колеи, заполненные серой жижей. Автобус пару раз натужно взревел, пробуксовывая на подъеме, но дядя Валера уверенно держал руль обеими руками, ведя машину по только ему ведомым ориентирам.

Через десять минут впереди, в низине у темного массива леса, показался одинокий желтый огонек окна. Маленький бревенчатый домик с покосившимся забором казался совсем крошечным среди бушующего мартовского поля.

Дядя Валера заглушил мотор у самой калитки.

— Приехали, — сказал он, вытирая пот со лба. — Серега, у тебя фонарь в сумке есть?

— Налобный, диодный, — отозвался сварщик, уже застегивая куртку. — И монтировка в багажном отсеке.

— Значит так, — скомандовала Анна Михайловна, поднимаясь. — Денис, где твои канистры?

— На водокачке остались, за полкилометра…

— Обойдемся без водокачки, — перебила она. — У меня в сумке термос с кипятком и пакет с творогом. Антонина Васильевна, у вас молоко?

— Три пакета, свежее, утреннее, — засуетилась бывшая учительница.

— Берем все. Серега, за дровами. Валера, ты со мной.

Они вышли из теплого нутра автобуса в ревущую, колючую темноту.

Снег моментально залепил ресницы, ветер рвал полы курток, но сейчас этот буран уже не казался страшным. Они шли цепочкой по узкой тропинке, которую Денис протаптывал каждый день.

Дверь в сени открылась со скрипом. На пороге показалась маленькая, сгорбленная старушка в старом пуховом платке, державшая в руке керосиновую лампу. Ее подслеповатые глаза моргнули от яркого луча налобного фонаря сварщика Сергея.

— Дениска? — испуганно позвала она. — Ты что же в такую непогодь… А кто это с тобой, Господи?

— Свои, Полина Сергеевна, — шагнул вперед Сергей, сбивая шапкой снег в сенях. — Сельхозтехника приехала. Помните двоечника Смирнова с третьей парты? Который вам чертежный стол тушью залил?

Старушка медленно опустила лампу. Ее губы дрогнули, лицо осветилось тихим, растерянным изумлением:

— Сережа?.. Смирнов?

— Он самый. Мы вам тут дров сейчас занесем на три дня вперед. А в субботу я с ребятами из мастерской приеду, насос снимем, кабель перепаяем и греющий провод в трубу заведем, чтобы больше не перемерзало.

Пока Сергей и дядя Валера в четыре руки таскали из сарая березовые поленья, заполняя все пространство возле печи сухим, пахнущим берестой деревом, Анна Михайловна и Антонина Васильевна хозяйничали на кухне. Они растопили чугунную плиту, согрели чайник, выставили на стол припасы.

Денис сидел на маленькой табуретке у печки, грел озябшие руки у открытой заслонки и молча улыбался. В избе пахло дымком, теплым молоком и оттаивающим снегом.

Через полчаса все было закончено. В печи весело гудело пламя, озаряя красными отблесками бревенчатые стены. В ведрах стояла чистая вода, которую Сергей притащил в двух больших баках из запасов в багажнике автобуса.

Полина Сергеевна стояла у стола, держась рукой за край скатерти. Она не плакала, но смотрела на них так, словно за эти тридцать минут мир вокруг нее перестал быть холодным и пустым.

— Спасибо вам… — тихо сказала она. — Спасибо, родные.

— Вы держитесь, Полина Сергеевна, — дядя Валера неловко пожал ее сухую, пергаментную ладонь своей огромной ручищей. — В субботу в десять утра мы у вас. Колодец сделаем — до лета без перебоев работать будет. А Дениса я теперь каждый день буду до самого поворота докидывать, если надо. Но лучше вы к нам в поселок перебирайтесь на зиму, мы поможем угол найти.

— Подумаю, Валерочка, — улыбнулась старушка. — Теперь подумаю.

Обратно до «Березовой Рощи» автобус доехал за пятнадцать минут.

Никто в салоне больше не молчал. Сергей и дядя Валера спорили, какой глубины скважина у старой учительницы и хватит ли мощности погружного насоса «Водолей», который лежал у Сергея в гараже без дела. Антонина Васильевна вспоминала, как Полина Сергеевна сорок лет назад организовывала в школе первый краеведческий музей. Анна Михайловна обещала привезти в субботу рулон минеральной ваты для утепления водопроводного ввода.

На конечной остановке «Березовая Роща» пассажиры вышли вместе.

Метель на улице стала стихать. Ветер улегся, сквозь разрывы в тяжелых облаках проглянули первые чистые, холодные мартовские звезды. Пахло скорой оттепелью — тем особым, весенним духом, который всегда пробивается сквозь любые морозы.

Денис спрыгнул со ступеньки последним.

— Денис, — окликнула его Анна Михайловна у фонаря.

Мальчик обернулся.

Она подошла, поправила на нем съехавшую набок шапку и застегнула верхнюю пуговицу куртки, которую он забыл застегнуть в спешке.

— Ты молодец, — сказала она просто. — Но один больше не ходи по бурану. Понял? Если что — говори дяде Валере. Мы все на этом маршруте каждый день ездим.

— Понял, — кивнул Денис. Его глаза блестели в свете уличного фонаря. — Спасибо, Анна Михайловна.

— До субботы, работник, — махнул ему рукой Сергей, закидывая на плечо сумку с инструментом. — В десять ноль-ноль на развилке будь, поможешь трос тянуть.

— Буду!

Мальчик развернулся и побежал по освещенной поселковой дорожке к своему дому на Третьей линии, легко перепрыгивая через сугробы.

Анна Михайловна стояла у остановки и смотрела ему вслед. В руке она держала свою тяжелую сумку с анализами воды, но никакой усталости в теле больше не было. Было лишь удивительное, чистое чувство спокойствия — такое же надежное и ясное, как мартовские звезды над крышами поселка.

Автобус сорок второго маршрута развернулся на пустом кольце, мигнул габаритными огнями и заглушил двигатель до утреннего рейса. Завтра в шесть утра он снова выйдет на линию.

Конец

6. Ключ под ковриком

В конце мая в старых дворах на улице Радищева зацветал жасмин. Кусты росли вплотную к кирпичным стенам четырехэтажной «сталинки», и когда открывали створки на лестничных площадках, в подъезд вливался густой, сладковатый, чуть душный настой цветущих белых лепестков и прогретой солнцем известки.

Антон купил квартиру на третьем этаже месяц назад. Он был инженером по геодезическим приборам — человеком суховатым, привыкшим к лазерным нивелирам, оптическим осям и строгой геометрии углов. Вся его жизнь подчинялась ясным алгоритмам: расчет нагрузок, выверенная дистанция, четкая система безопасности. Первым делом в новом жилье он демонтировал хлипкую фанерную дверь и установил массивную стальную конструкцию с порошковым напылением, двумя раздельными сувальдными замками и умным глазком с датчиком движения.

Именно этот глазок через неделю после новоселья и зафиксировал странность.

Каждое утро ровно в восемь часов пятнадцать минут соседняя дверь — обитая старым серым дерматином с медными шляпками гвоздей — тихо приоткрывалась. На площадку выходила Евгения Павловна. Ей было под восемьдесят: невысокая, прямая, как струна, в аккуратном ситцевом халате с круглым белым воротничком и в мягких войлочных тапочках.

Она наклонялась, приподнимала угол жесткого резинового коврика с надписью «Привет», доставала из кармана тяжелый латунный ключ с длинным синим шнурком, бережно укладывала его в углубление между резиновыми шипами и накрывала сверху. Затем выпрямлялась, поправляла очки в тонкой роговой оправе, поливала из лейки две герани на подоконнике и уходила обратно к себе.