Сергей Мартьянов – Короткое замыкание (страница 23)
— Зачем? — спросил Бугров.
— Как зачем? Разве не знаешь? Карантин. Эпидемия ящура. Давай потопчись.
Казах улыбался, показывая белые зубы.
Бугров, Анюта и шофер старательно потоптались на обочине дороги, усыпанной опилками. Опилки были смочены каким-то желтым раствором.
— Так, так… Хорошо топчись, чтобы не занести дальше заразу, — приговаривал казах.
Шофер взглянул на Анюту и угрюмо заметил:
— Вот бы выдумали такое лекарство, чтобы люди потоптались по нему и оставили после себя разные там болячки…
— Какие болячки? — не понял Бугров.
— Ну, бюрократизм, например, подхалимаж, подлость всякую! — пояснил шофер с неожиданной силой и заключил: — Так нет же, не выдумают…
Анюта покраснела.
— Данилов, не надо, — сказала она тихо.
— А-а, ладно уж! — махнул рукой шофер. — Тихоня…
«О чем это они?» — удивился Бугров и впервые внимательно посмотрел на девушку. Бледное чистое лицо, только у носа, чуть вздернутого и маленького, слегка золотились веснушки; неяркие, спокойно очерченные губы, глаза большие, серые, внимательные. А в общем ничего особенного. И впрямь тихоня. Бугров запахнул полы плаща. «Знаем мы этих тихонь! В таком вот тихом омуте черти водятся».
Они поехали дальше и было слышно, как в кабине бубнили два голоса один громкий, другой потише. «Не хватало еще, чтобы в кювет заехали», поморщился капитан.
Ему вспомнились зеленоватые наглые глаза Елизаветы, ее подкрашенные ресницы, ее пухлые яркие губы. «А может, вы сами виноваты, товарищ Бугров, что все так получилось?» — осторожно спрашивал генерал, и это было самым обидным. Нет, они с Елизаветой были слишком разные люди! Сколько раз он упрашивал ее: «Ну, займись чем-нибудь, разве на заставе мало дел?» Она только кривила губы и сонно потягивалась на диване. Сядет у окна и тупо смотрит целыми днями на вершины гор, на низкие облака. «Пропади она пропадом, твоя граница!» — вот и все. А он мокнул под дождем, проваливался по грудь в сугробы; он не знал ни дня, ни часу отдыха, потому что граница была его жизнью. Как можно не любить эту жизнь? Нет, они были слишком разные люди. Бугров смотрел на убегающую вспять дорогу и радовался, что старое больше никогда не вернется.
Машина не сползала в кювет и не виляла, она ходко бежала по ровному шоссе, рассекая колесами мелкие лужи. Дождь хлестал по капюшону, с боков задувал ветер, степь уходила все назад и назад, погружаясь в серую промозглую мглу. И чередой уходили телеграфные столбы, кусты джингиля, пучки желтой травы.
Только раз за день пути шофер остановил машину у придорожной чайной. Ели молча. На бледном лице Анюты блуждала виноватая улыбка, шофер бросал на нее короткие взгляды.
— Вы к нам в отряд, товарищ капитан? — спросил он, расправившись с дунганской лапшой.
— Да.
— На постоянно или в командировку?
— Начальником заставы.
Они еще помолчали.
— А на какую заставу? — поинтересовался шофер.
— На девятую.
— Ой, верно?! — воскликнула Анюта и переглянулась с шофером.
— Верно. А что?
Девушка снова, теперь уже умоляюще, посмотрела на Данилова.
— Ладно, я скажу! — махнул тот рукой и, понизив голос, доверительно обратился к Бугрову: — Вот ведь какая история у нас получилась с Анютой, товарищ капитан. Вот послушайте…
— Меня не интересуют ваши личные истории, — сухо перебил его Бугров. Заметив, что солдат натужно задышал и заморгал глазами, он добавил: — Если это не касается службы, — и поднялся со стула.
Уже из кузова он увидел, как Данилов что-то горячо, вполголоса доказывал Анюте, а та отмахивалась от него и старалась не глядеть в сторону машины. Приблизившись, они замолчали. С резким стуком захлопнулась одна дверца, потом другая.
Весь следующий день Бугров ходил из кабинета в кабинет, представлялся начальнику и выслушивал инструкции. Наконец он попросил разрешения вечером же, не мешкая, выехать на заставу.
— Да, да, поторапливайтесь, капитан, — сказал ему начальник штаба, пожилой сухопарый подполковник. — Не исключена возможность, что в районе девятой заставы начнется наводнение. Машина, высланная оттуда за вами, прибыла благополучно, но никто не знает, что может случиться ночью. Кстати, захватите с собой дочь прачки, — добавил подполковник.
— Какой прачки?
— Той, что работает на вашей заставе, Евдокии Федоровны Прибытковой, — спокойно объяснил подполковник, глянув при этом в свой кондуит. — У нее, как и у всякой матери, существуют дети, в частности взрослая дочь, и вот эта дочь возвращается на заставу.
Бугрова осенила смутная догадка.
— А почему и откуда она возвращается?
— Видите ли, капитан, это длинная история. Дочь Прибытковой, ее зовут Анной, — подполковник снова заглянул в кондуит, — да, Анной, раньше жила с матерью на девятой заставе, а полгода назад вышла замуж за одного нашего пограничника, который демобилизовался и увез ее с собой на родину. Но, видимо, брак был неудачен, и молодые люди разошлись. Вот вкратце и все.
«Черт знает что! — думал Бугров, выходя от подполковника. — Дожди, речка… А тут еще разведенная дочь прачки». Конечно, это была та самая Анюта-тихоня. «Тихоня»… Он-то видел, как с ней заигрывал шофер Данилов. Особа, наверное, еще почище Елизаветы. И теперь она будет жить на заставе. Не девка, не замужняя… Теперь только смотри да смотри за солдатами.
Да, у машины его поджидала вчерашняя попутчица. Рядом с ней стояли три солдата (в одном из них Бугров узнал Данилова) и о чем-то оживленно беседовали. Солдаты улыбались ей, а один даже похлопывал ее по плечу.
При приближении капитана все четверо почтительно смолкли, а тот, который хлопал по плечу, долговязый и чернобровый, представился:
— Водитель машины с девятой заставы ефрейтор Буханько! Разрешите отправляться!
Бугров кивнул. Солдат с автоматом за спиной легко вскочил в кузов и принял вещи капитана и Прибытковой.
— И вы в кузов, — сухо приказал ей Бугров.
Если бы можно было, он не посадил бы ее даже в кузов, а оставил здесь, во дворе, освещенном болтавшимся на ветру фонарем.
Солдат с автоматом подвинулся на скамейке, накрыл попутчицу своим плащом. Машина тронулась.
В свете фар сыпал мелкий частый дождик. Мокрые деревья возникали из ночной черноты и двумя шпалерами неслись навстречу. Не попадалось ни одной машины, ни одной повозки.
Бугров завел беседу с шофером. Тот отвечал сначала нехотя, недружелюбно, но потом разговорился и поведал Бугрову, что застава стоит на самом берегу речки, что кругом заросли камыша и что «наистрашнейшее зло» на границе — это комары. «Кусають, подлюки, до самых костей». Прошлой осенью вода залила казарму «аж до фундамента» и пришлось объявлять аврал, переселяться в баню, «шо стоить на бугорку». А вообще-то заставу заливает не каждый год, тут же успокоил Буханько, только вот с дорогой «дуже погано» — во время паводка на машине не проедешь и столбы связи, бывает, сносит. «Зато яка охота в наших краях! Фазаны аж на конюшню залетают, а от кабанов спасу нема, так и шугают, так и шугают по дозорной тропе».
— Вы часом не охотник? — спросил он в заключение.
— Охотник!
Бугров не был охотником, но ему понравилось, с какой влюбленностью рассказывал ефрейтор о заставе и не хотелось разочаровывать его. Что касается наводнений и прочих неприятностей, то это не пугало капитана. Чем труднее — тем интереснее, черт возьми! Разве не отрезало прошлой зимой его заставу снежным обвалом? Отрезало — от отряда, от всего белого света. И ничего, не пропали. А разве ему не приходилось падать вместе с конем в ледяную воду? И разве не он с двумя пограничниками преследовал нарушителя по таким местам, где не проходил ни один альпинист? Нет, трудностей он не боялся.
Но вот эта прачкина дочь! Голоса в кузове не умолкали — назойливые и беспечные, будто не стряслось с этой «тихоней» никакой беды, будто так и положено — развелись, ну и ладно… Капитан слишком хорошо знал, что значит присутствие молодой женщины на глухой, далекой заставе. Да еще такой, разведенной… Где гарантия, что не повторится история, которая случилась с Елизаветой? Сначала хандра, потом проклятия по адресу границы, потом… Бугров всю дорогу старался не вспоминать это «потом», но сейчас та ночь встала перед ним с потрясающей ясностью.
Он возвращался с поверки нарядов и, по обыкновению, позвонил с полпути на заставу: все ли в порядке? Но к телефону никто не подходил. Через несколько минут он позвонил еще раз — трубка молчала.
— Батрадзе? Алло, Батрадзе? — звал он дежурного, но тот не отвечал.
Монотонно и грозно рокотала Суук-су. Мрачно чернели скалы. Сыростью веяло из ущелий.
А тот, кому положено бодрствовать, не отзывался.
Бугров пришпорил коня и поскакал на заставу. Ветер свистел в ушах. Ни на шаг не отставал бешеный топот лошади коновода.
Что случилось? Уснул Батрадзе? Испортилась связь? Нападение на заставу? Нет, последнее предположение нелепо. И все-таки…
На галопе они влетели в ворота, на ходу соскочили с коней, и тут Бугров увидел, как с крыльца его квартиры в темноту шмыгнул сержант Батрадзе, пробежал через двор и скрылся в казарме. Все стало ясно. Коновод деликатно отвернулся и направился расседлывать лошадей.
Бугров вошел в квартиру, включил электрический фонарик. Нет, Елизавета не зажмурилась, не отвела взгляда, а смотрела насмешливо и вызывающе. Он толкнул ногой дверь, словно боясь запачкать руки, и вышел из дома, который уже перестал быть ему домом.