Сергей Макаров – Минус отец (страница 4)

Со второй попытки ему удалось вклиниться в грозовой поток возмущенной речи своего доверителя.

– Я считаю, что определение незаконное, будем его обжаловать. Надеюсь, Мосгорсуд отменит его.

– Конечно, надо обжаловать! Разумеется!

Рацимиров произнес это так, будто иначе и быть не могло.

Потом он продолжил:

– Я алименты перестану платить! Я у нее заберу наших парней! Сыновья должны жить с отцом!

Георгий счел нужным обязательно прояснить:

– Александр Сергеевич! Напомню, что алименты вы обязаны платить, если только место жительства детей не определено с вами.

Он сказал это – и тут вспомнил поговорку про тушение костра бензином, потому что Рацимиров лишь еще больше воодушевился в своем гневе и распалился:

– Так давайте заберем у нее моих сыновей!

Георгий отметил, что в запале Рацимиров стал говорить о сыновьях «мои» – хотя раньше говорил о них «наши».

И он не унимался:

– Да! Помогите мне забрать сыновей! Она не должна их воспитывать, раз так поступает со мной!

Смирнова откровенно утомил затянувшийся эмоциональный разговор. Поэтому он решительно закончил его:

– Александр Сергеевич, я все обдумаю и напишу вам.

Георгий размышлял об ударе, нанесенном Декабровой. Очевидно, она подготовила его заранее. Теперь ясно, что не просто так, договариваясь с ним в понедельник о встрече, она сразу предложила пятницу – значит, она в первый же день недели подала иск, и ей нужно было убедиться, что тот принят судом.

Что ж, это было ожидаемо, противостоять этому он все равно не имел возможности.

Но неприятно осознавать, что тебя обхитрили, однако винить в этом можно лишь самого себя – что не проявил достаточно той настороженности, с которой нужно общаться с людьми, ничуть не доверяя им.

Георгий давно уже не надеялся на честность и порядочность в общении между адвокатами. И к тому же интересы доверителя – превыше всего, и адвокатская тайна их защищает, поэтому Декаброва в любом случае не должна была сообщать ему о подаче иска. Поэтому он злился на себя – за свою непредусмотрительность.

Растерянности у него не было – соперник сделал ход конем, нужно продумывать ответный удар. Скорее имелось раздражение после того, как в ответ на его шахматный ход противница выстрелила из ружья, да еще из-за угла.

Смирнов с грустью видел в подобных ситуациях, что враждующие родители зачастую ничуть не жалеют своих детей, не берегут их от психологических травм, которые неизбежны при втягивании их в борьбу. Хотя бы ради детей нужно сделать все, чтобы мирно договориться! Поэтому он и предлагал всегда переговоры. Но тут согласие Декабровой на встречу, как выяснилось, стало лишь прикрытием для успешной подачи иска, да еще с требованием запретить отцу видеться с детьми на время процесса.

Ну как же так можно поступать? Ладно, удар по бывшему мужу, но по детям – зачем?

Георгий вздохнул. Он слишком давно уже вел практику, поэтому знал, что такими вопросами не озадачивали себя ни родители, ни их адвокаты.

Смирнов подал частную жалобу на это определение. Декабровой он более не звонил, понимая, что ее согласие на переговоры изначально являлось уловкой. Конечно, он с досадой осознавал, что в этом раунде она обыграла его вчистую.

Да не просто обыграла – обхитрила, как опытный юрист «на раз-два» обманывает молодого начинающего «зеленого» юриста. И он понимал, что это его злит. Ну как он, с его опытом, мог так довериться другому адвокату? Потому что она женщина? Нет, он знал, что женщины обманывают еще изощреннее, чем мужчины. Тогда что – порадовался, что удастся все решить миром? Наверное, да; хорошо, когда так, ведь худой мир всегда лучше доброй ссоры.

Ну, ладно, есть так, как есть. Все предусмотреть невозможно. Хотя, конечно, он в силу своей порядочности зря не подстраховался – не посмотрел сайт суда. Впрочем, информация там все равно не сразу появилась бы.

В общем, Декаброва сейчас обыграла его. Ну да ничего, проиграно сражение – но еще не проиграна вся война.

Определение суда было отменено. Но процесс уже начался не слишком удачно. И он пошел сразу в пользу матери детей – судья явно проявила понимание к ней. И переговоры теперь бесполезны.

И очень неприятно было осознавать, что весь негатив связан с нею – с Декабровой.

Остросрочных дел не было, и Георгий предложил жене всей семьей вместе с дочерьми поехать на выходные куда-то, где еще по-зимнему снежно. Выбрали Ярославль, все организовали и утром в пятницу уже были там.

Древний город, поднявшийся на месте встречи знаменитого мудрого князя и дикого медведя и возвышающийся на пригорке под ясным зимним солнцем, сиял бликами на куполах старинных храмов, и множество отдельных снежинок мерцало алмазиками на прекрасно выметенных дорогах и чистых сугробах.

Спасо-Преображенский монастырь строгим белокаменным кремлем возвышался над мостом, по которому Московский проспект приводил гостей в исторический центр этого прекрасного волжского города, рядом с ним краснокирпичная Богоявленская церковь радушно приветствовала их изумительными изразцами, а далее уже памятник Ярославу Мудрому, будто сам князь, радушно приглашал их посетить его город.

Смирновы наметили культурную программу, но за три дня выполнить удалось от силы половину ее, да и то Георгий с женой один раз оставили дочерей в номере отеля и поехали смотреть достопримечательности вдвоем, но зато они провели прекрасные выходные вместе. Истинное счастье.

А вот теперь начиналась настоящая борьба.

Но решительно начать контрнаступление Смирнову помешал удар с тыла.

То, что Рацимиров чрезвычайно вдохновился одержанной победой, стало понятно уже по его приветствию в телефонной беседе через два дня.

– Здравствуйте, Георгий Юрьевич. Мы можем встретиться в ближайшие дни?

В голосе доверителя адвокат чувствовал претензию, но несущественную. Больше всего ощущалось горячее желание любой ценой добиться победы.

Нет, не так: больше всего ощущалось горячее желание разгромить врага.

Рацимиров явно жаждал мести.

Они встретились в офисе на следующий день.

– Я хочу, чтобы сыновья жили со мной. Я не желаю, чтобы они оставались с ней.

Понятно. Узнав о победе в Мосгорсуде и отмене незаконного определения, Рацимиров приободрился и отбросил охватившее его уныние. А затем он захотел мести за пережитое унижение и страх лишиться общения с сыновьями. И теперь он был готов не просто воевать – он жаждал сокрушить и разгромить свою бывшую жену.

Хорошо, что крушить хотя бы только в судебном процессе.

– Вы обязаны выиграть это дело. Сыновья должны жить со мной.

Надо же, как даже небольшой успех меняет людей. Еще недавно Рацимиров благоразумно понимал, что добиться проживания детей с ним невозможно – не присуждают российские судьи детей отцам, оставляют их с матерями, если только мать не опасна для них. А вот теперь он приосанился, почувствовав свою силу – и вновь включенным хорошо поставленным начальственным голосом стал требовать победы.

– Александр Сергеевич, мы с вами говорили…

– Да, я помню, вы мне говорили, что судьи оставляют детей матерям, – несколько нетерпеливо прервал Смирнова Рацимиров. – Но вы и про обжалование того определения в Мосгорсуде говорили, что мы можем проиграть – а мы выиграли.

Смирнова уже давно не удивляло то, что когда дело идет хорошо, доверители говорят «мы» – мол, «мы же вместе побеждаем», а когда все складывается неблагоприятно, то они как бы отстраняются, давая понять адвокату, мол, «это вы виноваты, это ваша проблема, и вы должны ее решить».

Важнейшее правило, которому старшие товарищи, опытные адвокаты, научили Георгия в первые дни в адвокатуре: главный враг – клиент. Слово «клиент» устарело, его заменили благозвучным «доверитель», но суть опасений ничуть не поменялась.

Услышав интонации Рацимирова, Смирнов сосредоточился: выпад доверителя оказался неожиданным, но в целом не удивил.

– Александр Сергеевич, победа с отменой запрета видеться с сыновьями на время процесса – это одна небольшая битва, а впереди еще много тяжелых сражений.

Он чувствовал себя в окружении. Впереди – сильный противник, Декаброва, беспринципная, жесткая, готовая наносить и прямые рубящие удары, и колотые раны исподтишка, и явно уже наметившая план кампании против него и его доверителя – стратегию, о деталях которой он может пока лишь догадываться. А в тылу – тот самый доверитель, Рацимиров, на которого не приходится полагаться, потому что этот самоуверенный и самодовольный человек может осложнить ему ведение дела.

Нужно придавить доверителя правдой юридической жизни, чтобы он спрятался в укрытие и не мешал вести дело в его интересах.

– И нет даже уверенности, что суд определит порядок вашего общения с сыновьями так, как просите вы.

– Не надо просить, надо требовать!

Елки зеленые! И зачем он только взялся за это дело – чтобы выслушивать от чересчур вдохновившегося небольшой победой доверителя эти лозунги?

Но у адвоката есть одно сильное оружие.

– Александр Сергеевич, я уже говорил и повторю еще раз: я не вижу возможности добиться решения суда о том, чтобы сыновья остались жить с вами. Если вы на этом настаиваете, давайте расторгать соглашение, и пусть другой адвокат, который увидит такую возможность, ведет ваше дело.

Это был ультиматум. Крайнее средство в общении с непонятливым доверителем.