Сергей Макаров – Минус отец (страница 3)

– Да, перейдем. Ситуация, конечно, сложная…

– Сложная? – переспросила Декаброва, удивленно поднимая брови. – Ваш клиент – мерзавец. Вы согласны?

О как. Декаброва сразу занимает атакующую позицию. Но при этом она смотрела на него с улыбкой, как бы играя резкими словами.

Однако нельзя позволять ей подобные оскорбительные нападки на Рацимирова – как бы он ни поступил в отношении своей семьи.

– Элеонора Ивановна, прошу вас, давайте обойдемся без оскорблений в отношении моего доверителя. В распаде семьи всегда виноваты оба…

– Может быть, вы еще и ее обвините в том, что он изменил ей? – с вызовом заявила Декаброва, смотря на него прямым взглядом своих больших голубых глаз.

Но тут же сама отменила свой вопрос, добавив доброжелательно:

– Ну что мы с вами, Георгий Юрьевич, будет спорить из-за клиентов.

Георгий подавил вздох, понял: будет не просто трудно – будет очень сложно.

– Что бы там ни произошло, кто бы как ни поступил, сейчас Александр Сергеевич хочет договориться с Дарьей Васильевной об общении с сыновьями.

– Ну, давайте поговорим об этом. Но я не буду скрывать того, что ваш клиент поступил отвратительно.

Смирнов недоуменно молчал. Все, что он узнал об этой адвокатессе, говорило, что она высокопрофессиональный юрист. И сейчас она явно играла с ним. Ему самому Рацимиров тоже не нравился, ни характером, ни тем, как он поступил, но это же не повод высказывать ему свое недовольство его аморальностью.

Адвокатская Москва знала, что Георгий Смирнов очень консервативен и старомоден, и, будучи верным мужем своей единственной жены, в принципе отрицательно смотрит на супружеские измены – даже если они совершены мужем.

Тем временем Декаброва, видимо, настроилась конструктивно:

– Хорошо, поговорим о деле. Чего он хочет?

Ее голос звучал уже совсем спокойно. Хорошо же она умеет управлять собой.

– Он хочет видеться с обоими сыновьями два раза в месяц, по выходным. В их дни рождения он хочет проводить с ними по два-три часа. Все это либо по месту его жительства, либо на нейтральной территории. Забирать и привозить их он будет сам. Летом он хочет уезжать с ними с отпуск на две-три недели.

По лицу Декабровой стало понятно, что у нее вновь нарастало недовольство чрезмерностью требований Рацимирова, но она смогла справиться с ним.

Или же она изобразила подступающее недовольство, чтобы показать, что смогла справиться с ним. С такой волевой и умной женщины станется все.

Вслух она проговорила уже ровным деловым голосом:

– Я все передам клиентке. Но с нашей стороны непременное условие – регулярная уплата алиментов, и не пятнадцать тысяч рублей, как он, наверное думает, а реальная треть всех его доходов.

Слово «он» прозвучало довольно презрительно, а в целом фраза даже внешне выглядела угрожающе – настолько внушительно Декаброва произнесла ее.

– Хорошо. Я сообщу доверителю.

Договорились, что она позвонит ему, когда получит информацию от клиентки.

Покинув офис, Смирнов признался сам себе, что рад завершить эту встречу – так его отяготило общение с Декабровой, хотя она оказалась и не такой резкой и неприятной, как о ней говорили.

Но в любом случае шахматную партию по этому делу он начал, пусть и с хода е2…е4.

После его ухода та подумала полминуты, потом позвонила:

– Это Декаброва. Да, здравствуйте. Встретилась с ним, начали переговоры. Так что все по плану. Нет.... Нет! Не сомневайтесь. Дарья Васильевна, вы приняли правильное решение! Он же вам изменил! Чему он может ваших детей научить? Зачем он им? Вы сделали правильно, что выгнали его. Послушайте меня. Да, будем вести переговоры. Да, все сделано, теперь ждем. Все будет так, как я вам сказала.

Смирнов рассказал Рацимирову о состоявшейся беседе и спросил:

– Что думаете об алиментах?

– Ну, надо платить, – с явной неохотой ответил доверитель.

Это не удивило адвоката: очень многие мужчины пылали такой ярой ненавистью в отношении бывших жен, что под любыми предлогами, даже под угрозой уголовной ответственности, отказывались платить алименты – лишь бы не передавать экс-супругам никаких денег. Те, кто проигрывал процесс о разделе имущества, считали, что бывшие жены должны содержать детей за счет полученной доли и своих доходов. Те, кто нормально разделил имущество, просто не хотели ничего платить бывшим.

Смирнов не одобрял такого подхода, он считал, что алименты должны уплачиваться в любом случае – даже если отцу не давали общаться с детьми. Это была его принципиальная позиция.

Вот и сейчас он сказал максимально внушительно:

– Алименты нужно уплачивать, это ваша обязанность по закону.

– Знаю, знаю, – с некоторым раздражением ответил Рацимиров.

– Значит, обсуждаем эти две темы вместе?

– А мы можем как-то уйти от уплаты алиментов? – поинтересовался доверитель.

– Нет, – коротко ответил адвокат.

– Георгий Юрьевич, вы как будто не мой адвокат! – официальным тоном проговорил Рацимиров, и трудно было определить, упрек это или шутка.

Смирнов решил проигнорировать эту фразу.

– Что дальше? – спросил доверитель.

– Проведем переговоры – как уплачивать алименты и как организовать ваши встречи с сыновьями. Напишите мне ваши пожелания, как вы хотите встречаться с ними – с обоими одновременно, с каждым по отдельности. И я в переговорах буду стараться продавливать нужные вам формы, дни и время встреч.

– А получится? – с явным сомнением спросил Рацимиров.

– Не могу обещать, – честно ответил Смирнов. – Но раз договорились о переговорах – нужно использовать их.

– Ну, будь как будет, – проговорил Рацимиров.

Георгию показалось, что доверитель несколько легкомысленно оценивает ситуацию, мол, раз договорились о переговорах – значит, все получится. Поэтому он добавил так, чтобы Рацимиров четко услышал его:

– Александр Сергеевич, я должен сказать вам, что может произойти все что угодно. Я нисколько не доверяю той стороне.

Георгий говорил максимально уверенно.

– Да что теперь может случиться?

Рацимиров под впечатлением того, что начались переговоры с другой стороной, явно расслабился.

– Все что угодно, – еще более сурово повторил Смирнов. – Вас могут вообще лишить общения с сыновьями. Ваша жена и ее адвокат явно настроены серьезно.

– А как же быть? – несколько подрастерялся доверитель.

– Если что-то случится – сразу звоните мне: будем разбираться.

Смирнов, сам к тому не стремясь, оказался провидцем.

Через несколько дней, будучи в судебном заседании по одному из своих дел, он вынужденно пропустил восемь звонков от Рацимирова. Когда заседание завершилось, он тут же набрал его номер. Говорил тот быстро, громко и возбужденно:

– Георгий Юрьевич! Вы оказались абсолютно правы! Я хотел встретиться с детьми, написал Даше, а она вместо ответа прислала мне какое-то судебное определение! Сейчас я отправлю вам его.

Рацимиров так был огорчен и вместе с тем возмущен этим определением суда, что даже не догадался заранее направить его своему адвокату.

Через минуту это определение пришло в мессенджере.

Георгий вчитался: «рассмотрев иск Рацимировой … к Рацимирову … об определении места жительства несовершеннолетних детей … Михаила … года рождения и … Ивана … года рождения… с матерью, об определении порядка общения с ними, о взыскании алиментов … принимая во внимание … руководствуясь… суд определил: удовлетворить ходатайство истца, Рацимировой Дарьи Васильевны об обеспечении иска, запретить ответчику, Рацимирову Александру Сергеевичу, общение с несовершеннолетними детьми сторон Михаилом … года рождения и Иваном … года рождения… до вынесения решения и вступления его в законную силу».

Круто. То есть отца до конца процесса лишили общения с детьми. Надо бороться.

Через полминуты уже звонил Рацимиров. Сказать, что он был гневен – это выразиться очень мягко. Он просто метал молнии в адрес своей бывшей жены:

– Да как она смеет такое просить суд?! Как можно отца вообще лишить общения с детьми? Это же невозможно! А суд? Почему он повелся на ее доводы? Что это за суд такой?!

Георгий довольно быстро подустал слушать эти громовые раскаты, один ярче другого, поэтому вернул разговор в юридическую плоскость.

– Александр Сергеевич! Александр Сергеевич!