Сергей Макаров – Минус отец (страница 2)

Но тут – другое дело: сожалений по поводу раздела имущества Рацимиров не высказывал, а вот из-за препон в общении с сыновьями переживал.

– В чем это выражается? – уточнил Смирнов, готовясь записывать детали.

Рацимиров заговорил медленно, как бы переживая те события, о которых рассказывал:

– Я ушел из дома, сыновья остались с ней. Потом был суд, развод, раздел имущества. Все это время я жил отдельно. Не вмешивался, чтобы не накалять ситуацию – мы с большим скандалом расстались.

Он помолчал.

– Все решения вступили в силу. Я стал звонить ей, чтобы договориться о встрече с детьми. Она не отвечала. Проверил через знакомых номер ее телефона – тот же. Написал через мессенджеры – не отвечает. Вижу, что она меня везде заблокировала. Написал ей эсэмэску, что хочу увидеться. Она ответила «Забудь о нас, мы не хотим иметь с тобой ничего общего. Трахайся с кем хочешь. Детей ты больше не увидишь». Вот.

Рацимиров показал на телефоне то сообщение – именно такого содержания, дословно, как он озвучил наизусть.

Смирнов подумал, что бывшая жена Рацимирова писала этот текст на эмоциях – это очевидно, но при этом хотела не просто порвать отношения с ним, ведь можно было написать короче и емче, но и дать понять бывшему мужу, что она думает о нем. Значит, у нее много невысказанного в его адрес. Значит, на самом деле она еще не готова полностью разорвать с ним общение, и это обнадеживает. Но Рацимирову он решил эти свои соображения пока не высказывать.

Он промолчал еще и потому, что заметил, как в тот момент выглядел Рацимиров. Нет, он не плакал, и глаза у него не были влажными, да и по должности ему явно не положено выказывать слабость перед кем бы то ни было. Хотя правило «Мужчины не плачут» к нему вряд ли можно было применить – он выглядел совершенно не брутально. Но на его лице читалось такое мучительное переживание, такая внутренняя, тщательно скрываемая им – может быть, даже от самого себя – боль из-за невозможности встречаться с детьми, что становилось понятно – ему реально плохо из-за разлуки с ними.

– Вы хотите настаивать, чтобы сыновья жили с вами? – осторожно спросил Смирнов.

– Да нет, я понимаю, что детей от матери не заберут, и они будут жить с ней. Но я хочу общаться с ними.

– Сколько лет вашим сыновьям?

– Старшему, Мишке, восемь, младшему, Ваньке, пять.

Георгию показалось, что лицо мужчины прояснилось, когда он говорил о возрасте сыновей, но потом Рацимиров вновь нахмурился.

– Старшего, поскольку ему уже есть восемь лет, могут вызвать в суд и спросить, хочет ли он общаться с вами. Хотя и не должны опрашивать.

Рацимиров опустил голову.

– Она настроит его против меня, – глухо проговорил он.

– Но сейчас она вообще не дает вам встречаться с ними, – парировал Смирнов.

– Это да, – вздохнул Рацимиров. – Как будет – так будет.

И решительно продолжил:

– Я хочу видеться с сыновьями. Вы мне поможете?

В этом вопросе явственно прозвучала решимость Рацимирова принимать участие в воспитании сыновей.

– Да! – заверил его Георгий.

По пути домой он задумался, как лучше повести дело нового доверителя – какие шаги нужно предпринять в первую очередь. Сам Рацимиров симпатии не вызывал – мужчина хоть и видный, даже представительный, но вполне заурядный. Спортивностью фигуры он не отличался – хотя ему исполнилось всего лишь тридцать пять лет. Он изменял жене, она его выгнала, они развелись, разделили имущество, теперь он походит какое-то время по бабам, нагуляется, потом какая-нибудь женщина снова окрутит его.

Интересно, изменял ли он жене и раньше. В браке они прожили больше десяти лет, двух детей родили. Может быть, жена Рацимирова раньше просто не знала, что муж ей изменяет, а как выяснила это – сразу выгнала его и развелась с ним?

Поженились они явно молодыми: она, наверное, его ровесница, или чуть помоложе, может быть – студенческий брак, заключенный сразу после получения дипломов. Оба явно не были готовы к семейной жизни. Интересно, изменяла ли она ему. Ну, он одиноким точно не останется, хотя ему явно пора заняться фитнесом и привести себя в форму.

«Ну, мне тоже не мешало бы заняться фитнесом и следить за своей формой – ради здоровья» – подумал Смирнов.

Скорее всего, было так: сошлись – расписались – родился ребенок – пошли шероховатости. Кое-как жили – родился второй ребенок – шероховатости усилились. Все окончательно разладилось – разошлись. За сохранение семьи никто не боролся – ни муж-изменщик, ни оскорбленная его изменами жена.

Нужны ли ему сыновья? Трудно сказать. Наверное, нужны, раз он смирился с разделом имущества и уже отпустил эту тему, а вот за общение с ними готов бороться. А нужен ли он сыновьям? Что он может им дать? Занимался ли он ими, пока они жили вместе? Находил ли время на них? Неизвестно. Или тогда не находил, а сейчас спохватился? Все может быть. Но помогать ему нужно сейчас.

Рацимиров, напротив, ехал домой вдохновленным. Вроде бы адвокат опытный, знающий. Разговаривать с ним неособо приятно, но главное, чтобы дело толково вел.

И Александр Сергеевич расслабился – решение проблемы поручено адвокату, теперь об этом можно не думать. Можно спокойно вести прежнюю жизнь, работать, отдыхать. И отдыхать свободно, раскованно – теперь, когда жена все узнала, и они развелись, он – свободный мужчина, причем мужчина небедный, ему все доступно. Все-таки тогда нужно было быть поосторожнее, чтобы подруга жены не увидела его с любовницей на горнолыжном курорте – жене он тогда сказал, что поехал на большой экономический форум. Ну, теперь уже дело прошлое. Все равно их брак распался бы. Та любовница испугалась огласки и вернулась к мужу, ну ничего – он найдет новую женщину, и не одну.

Дети. Сыновья. Мишка и Ванька. Ну, они парни, вырастут – он им все объяснит. Они же мужики – они поймут его.

Только бы не потерять общение с ними.

Он нахмурился, крепче взялся за руль, вырулил на крайнюю левую полосу и с раздражением прибавил скорости, распугивая своим непробиваемым взглядом водителей встречных автомобилей.

Поскольку между Рацимировыми произошел полный скандал, но в суд еще никто не обратился, нужно было попробовать договориться миром. Александр Сергеевич сообщил Смирнову телефон адвокатессы, которая оказывала помощь его жене, поручил вести переговоры от его имени.

Георгий слышал об этой адвокатессе, Декабровой, но лично они не были знакомы. То, что он слышал о ней, настораживало: говорили, что она сильный юрист, но при этом дама в суждениях решительная, а в высказывании своего мнения – прямолинейная.

Но звонить ей все равно нужно – какой бы неприятной она ни была.

– Элеонора Ивановна?

– Да. Кто это? – ответила Декаброва, как будто сразу занимая оборону.

– Здравствуйте. Это адвокат Георгий Юрьевич Смирнов.

– Здравствуйте. Что вам нужно?

Голос Декабровой прозвучал устало, как будто бы она нахмурилась, готовясь переходить в наступление.

– Я представитель Рацимирова Александра Сергеевича.

– А…

Это суперкраткое «А…» показалось наполненным презрением и даже неприязнью к Рацимирову, и Смирнов предположил, что такое отношение может рикошетом ударять и по нему. Декаброва явно ассоциировала себя со своей клиенткой и была оскорблена за нее, а его, Смирнова, возможно, уже ассоциировала с Рацимировым.

Но далее ее голос прозвучал теплее, как-то даже уважительнее, по отношению к нему как к коллеге:

– Так, хорошо. Что вам нужно, Георгий Юрьевич?

– Александр Сергеевич поручил мне вести переговоры о порядке его общения с сыновьями.

– Давайте поговорим. Чего он сейчас хочет?

– Он хочет сохранить общение с сыновьями.

Секунды две длилось молчание, и потом Декаброва предложила:

– Ну, тогда давайте встретимся у меня в офисе. Так, сегодня понедельник. Давайте в пятницу, или в следующий понедельник – раньше не могу.

– Давайте в пятницу.

– Хорошо.

Понимая, что Рацимировы не могут даже в одной комнате находиться, а не то что общаться, они с Декабровой условились провести переговоры вдвоем – без доверителей.

Смирнов приехал в ее офис вовремя. Когда в переговорную вошла Декаброва, Георгий невольно залюбовался этой дамой. Будучи немного выше среднего роста, она вошла с прямой осанкой и гордо поднятой головой, что показывало ее уверенность в себе – в то время как стильный деловой костюм черного цвета подчеркивал ее женственность. Но главное – лицо: оно притягивало взгляд собеседника как магнит. Ее большие голубые глаза смотрели прямо, подтверждая ее уверенность в себе и независимость, а также неоспоримо выдавая жесткий волевой характер. И то, что глаза выглядели как бы несколько удивленными, не могло ввести в заблуждение опытного собеседника: то удивление читалось как «И этим вы хотите меня обмануть?». Короткие светлые волосы холодного соломенного оттенка весьма органично сочетались с удивленным взглядом, и отдельные пряди, свободно ниспадающие на высокий лоб, дополняли создаваемый ею женственный образ. Однако Смирнов четко понял: красота этой женщины не может скрыть ее сложный характер – поистине стальной.

Георгий приветствовал ее:

– Здравствуйте, Элеонора Ивановна.

Декаброва ограничилась кивком и сказала:

– Перейдем к делу.

И ему стало понятно – волевой характер этой адвокатессы не может скрыть даже красота, а свою неприязнь к Рацимирову она, возможно, распространила и на его адвоката. Будет трудно. Но Георгий не показал виду, что отметил такое подчеркнуто холодное начало встречи.