Сергей Лукьяненко – Понедельник не кончается никогда (страница 43)
– Вы получаете рубидий из людей, – сказал он, – а я тоже человек, из которого выжали рубидий. Меня не спросили, хочу ли я его вам отдать.
Я свое вернул.
Бальзамо презрительно усмехнулся.
– Ты пытаешься сказать, – заметил он, – что рубидий добыт из твоего народа. Но не можешь, потому что я спрошу, что это за народ. Советский – так уже не говорят, у вас это вышло из обычая. А ничего другого ты сказать не сможешь.
Тут Александра пробило. Он внезапно понял, что ему здесь было нужно на самом деле.
– Я очень прошу, – перебил он Бальзамо, подавляя в себе сразу два желания: встать на колени и бежать без оглядки. – Еще одну каплю. Одну. Пожалуйста.
Великий старец приподнял бровь и посмотрел на Привалова очень внимательно.
– Хм-м-м… – протянул он. – Прав был этот ваш писатель насчет милосердия и тряпок[49]. Хотя все-таки странно. Почему именно он? Ты ему чем-то обязан?
– Нет, – признал Александр. – Просто… ну… остальные хоть как-то… С ним получилось очень паршиво, а я считал, что все нормально… и теперь… ну в общем… вот.
– Неубедительно, – сказал Бальзамо.
Привалов вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. Решительно подтянул брюки и опустился на колени, склонив голову.
– Я очень вас прошу, уважаемый доктор, – сказал он. – Не для себя прошу.
– Хм, – протянул Бальзамо, щурясь. – В самом деле, не для себя просишь… и выгоды никакой себе не ищешь. Встань.
Александр неловко поднялся, машинально отряхнул брюки.
– Смотри на ладонь, – приказал волшебник.
Руку обожгло, и Александр успел увидеть крохотный пузырек с красной каплей внутри. Он тут же зажал его в кулаке – и правильно сделал, потому что оказался в кабинете Кристобаля Хунты.
Они были все в сборе: сам Хунта, Володя Почкин, Эдик, Роман. Витька Корнеев сидел в углу на своем кресле с продавленным сиденьем и курил, пуская дым между колен.
Все молчали. Сесть Александру никто не предложил.
Привалов каким-то краешком сознания понимал, что сейчас ему должно быть очень плохо – от этих страшных взглядов и этого ужасного молчания. Настолько плохо, что он должен провалиться сквозь пол или превратиться в мокрицу. Но он ничего такого не чувствовал. Впрочем, не чувствовал он и праведного негодования. Это были просто люди, которые сумели когда-то обмануть его и отъели у него большой кусок жизни. Они сделали это потому же, почему кошка ест мышей или оводы откладывает яички под кожу животным. Они были так устроены.
И еще одно он почувствовал: они ничего толком не знали. Кроме того, что он, Привалов, сорвался с крючка. Вот это они чуяли – своим насекомьим инстинктом. И намерены были снова воткнуть в него свои крючки.
«Это вряд ли», – решил Александр. Сотворил себе стул и сел.
Присутствующие переглянулись.
– Н-да, – сказал, наконец, Почкин. – И что ты теперь мемекать будешь в свое оправдание?
– Не хами, пожалуйста, – ответил Привалов.
– Ты че себе позволя… – Почкин привстал, набычился, будто собирался ударить. Напрягся и Корнеев – то ли держать Эдика, то ли поучаствовать.
– Я попросил мне не хамить, – сказал Александр, медленно проговаривая каждое слово. – Это сложно?
– Где я тебе хамил? – Володя явно собирался добавить еще что-то нелестное, но сдержался.
– Ты сказал, что я мемекаю. Козлы мемекают. Ты хочешь сказать, что я козел?
Привалов ничего особенного в виду не имел, но понял, что задел что-то, для Почкина значимое. Во всяком случае, тот как-то осекся.
– Вот только без этого давай, – пробурчал он. – Грамотные все стали. То-се за понятия…
– Ну так чего вам от меня надо? Я вас слушаю внимательно, – перебил его Александр.
– А ты не слушай, тебе сейчас слушать не надо, – вступил Хунта. – Ты говори. Рассказывай. Все… Про сегодня. Подробно.
– Я пришел на работу, – сказал Привалов. – Через полчаса перегорела вводил… вводное устройство «Алдана». – Ему показалось, что сейчас нужно говорить официально. – Техники сказали, что они смогут им заняться только завтра. Все.
– Что значит все? – Хунта повысил голос.
– Все, – повторил Привалов. – Потом я был занят своими делами.
– Какими своими делами, уродец? – снова не выдержал Почкин. – Какие у тебя свои дела?
Привалов встал и направился к двери.
– Куда пошел?! – заорал Почкин. – Тебе кто разрешил?!
– Не ори, к себе иду, – ответил Привалов, пытаясь открыть дверь. Та была то ли заговорена, то ли заперта изнутри.
– Ну че, далеко ушел? – глумливо спросил Корнеев. – Тут заклинание Ауэрса…
– Спасибо, что предупредил, – ответил Саша и принялся стучать ногой по плинтусу. На шестом ударе из-под него выскочило несколько гномов.
– Проводите меня до рабочего места, – попросил Привалов.
– Э, нет, куда… – начал было Почкин. Гномы тем временем отворили дверь, – на них, как на подчиненных непосредственно Камноедову, никакие заклинания не распространялись, – и стали делать приглашающие жесты.
– Счастливо оставаться, – сказал Александр и сделал шаг за порог. За спиной полыхнуло какое-то заклинание, но цели не достигло: гномы растянули над Приваловым защиту. Они действовали по инструкции: вели заблудившегося сотрудника на его место работы.
Тут перед Приваловым материализовался Корнеев.
– Ты чего ваще? – спросил он с какой-то презрительно-недоуменной интонацией. – Ты ж-ж-ж др-р-р ваще ж-ж-ж? Ты че себе позволяешь?! Ты, ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж, решил, с тобой цацкаться кто-то будет?
– Витька, – сказал Привалов. – Я тебя слушать не хочу. Иди… – он помедлил, подбирая приличные слова, –
Корнеев исчез, – будто кто-то утянул его за шиворот, а на его месте возник Эдик.
– Саша, тебя какая муха укусила? – спросил он почти вежливо. – Это что, из-за Стеллки?
– И это тоже, – подтвердил Александр ровным тоном. – А теперь исчезни, герой-любовник. Добром прошу.
Эдик растаял, но появился Хунта.
– Саша, – сказал он, – нам надо серьезно поговорить.
– Если насчет статьи, – сказал Привалов, – то я вам вышлю. Когда будет готово. Сейчас у меня дела, так что обещать заранее ничего не могу.
Хунта посмотрел на него, как солдат на вошь.
– Я сказал: серьезно поговорить, – повторил он.
– А какие у нас с вами еще серьезные дела? – спросил Александр. – У вас все серьезные дела не со мной. Я в ваших серьезных делах не участвую.
– Ты тут работаешь, забыл? – спросил Хунта.
– Я увольняюсь, – сообщил Привалов.
Хунта секунды четыре думал.
– Вот что, – сказал он наконец. – Даже если ты так настроен – удели нам пять минут. А потом ломай дрова, хлопай дверьми, разрушай свою жизнь…
– Хорошо, пять минут у меня в машинном зале, – разрешил Александр. Он обошел Хунту и в сопровождении гномов спустился вниз по лестнице. Какая-то часть его сознания вопила от стыда и ужаса. Но целому Привалову страшно не было – так, слегка противно.
Когда он вошел в машинный зал, то увидел все ту же компанию. Все сидели кто на чем – напряженные и злые. Привалов по привычке сел на вводилку.
– Ну и как все это понимать прикажешь? – с места в карьер начал Почкин.
– Во-первых, – сказал Привалов, – я не понимаю, что вам от меня надо. Кроме того, что вы все чем-то недовольны и хотите меня запугать. Во-вторых, – он повысил голос, заметив, что Корнеев собирается что-то сказать, – я больше не сотрудник Института. Я подал заявление, и Камноедов его подписал. Задним числом, – добавил он. – Так что этот рабочий день у меня последний. С завтрашнего дня я свободен.
– Это как же Камноедов подписал? – прищурился Хунта. – Да еще и задним числом? У него же допуск по третьей форме…