Сергей Лукьяненко – Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 (страница 60)

Маргарита заговорила сбивчиво и путано:

– Вас ждала, весь день, весь день! Кому ни скажу – на смех, а я же не чтобы так! В Привольном – знаете Привольное? – теперь уж и нет его, только дома брошенные, так у меня там невестка… да что вы все оглядываетесь? Вот попробуйте укроп – это же чудо, что за укроп! Вернулась вчера, переночевала – и бегом из-под Колпака! В Карачарск, говорит, хоть пешком, хоть ползком. Я, конечно, не все поняла, но она про Атамана говорила! Равиль Каюмович, может такое быть? Это ж небылицы! Но это ж невестка!

– Да ну что вы, Маргарита, панику поднимаете? – не слишком уверенно сказал Равиль. – Атаман – миф. Ходит в третьем круге черт с рогами, всех из Подколпачья гонит…

– И с ним – двенадцать приспешников, одной кровью с Атаманом повязаны, своей воли лишены, но силой наделены нечеловеческой… – охотно подхватила Маргарита, выпучив глаза. – Равиль Каюмович… А невестка моя – она ж оттуда… Из третьего круга аккурат…

Щелкнуло что-то в голове, собралось в картинку. Шериф, так и не дослушав зеленщицу, бросился опрометью к павильону бытовой химии. В душном сумраке налетел на прилавок, напугав молоденькую продавщицу.

– Угорь здесь? – выпалил Равиль.

– Спит он, – неохотно ответила девушка. – Позвать?

– Зина, кто сейчас был? Что брал?

– Да что случилось-то, Равиль Каюмович? Приходил тут один… Отшельник, что ли? Масла взял, водки взял…

– И все? – уфф, отлегло от сердца…

– Не все, – сказала Зина. – Еще бензина и пороху.

7

Грифель

Воняло гарью и паленым мясом. Евсей прокашлялся, сплюнул медь и закричал:

– Как? Как так вышло, братцы? Как близнецов проглядели? – Голос был слаб и едва перекрывал гудение горящей хаты. – Кто в разведке был?

– Игнат был, – хмуро ответил Григорий.

Евсей машинально глянул на горящую избу, что стояла на отшибе. Виноватый Игнат лежал в ней на широком столе, а рядом Андрей, которого насадили на вилы первым. Там же, кто на лавке, кто на полу, лежали Демьян и его старший, Сашка.

– Евсей, – начал было Григорий.

Евсей дернулся:

– Ну что ты смотришь на меня? Что смотришь? Туда вон посмотри! – Он схватил Григория за грудки и встряхнул. Но тут же словно обессилел, опустил руки. – Каких ребят потеряли, каких ребят! И это за раз!

– Они нас ждали, Евсей. – Григорий дышал глубоко, чтобы не сорваться. – Ты же сам видел – сразу за вилы похватались, без разговоров. Упредил кто-то…

– Да пошел ты! – Махнул рукой Евсей и зашагал к телегам.

У повозок сгрудились уцелевшие бойцы. Гаврила и Егор слушали бубнящего что-то Юрка, Петр в сторонке деловито перетягивал бинтом предплечье. На земле, привалившись головой к заднему колесу телеги, лежал парнишка лет восемнадцати. Он прижимал к животу набухшую красным тряпку и едва слышно постанывал. Евсей вгляделся в бледное лицо и вдруг понял, что не может вспомнить, как зовут этого пацана. Он вспомнил, что привел его Гаврила, что в ту ночь было душно, а к утру пошел дождь. Что парень забавно окает и любит песню о Тереке и казаках, но вот его имя словно выпало, стерлось из памяти.

– Перевязать бы надо, – тихо сказал Евсей

– Кого? – удивился Петр. – Стаса? Бинтов жаль.

Евсей присел на корточки, склонился над парнем:

– Ну-ка, Станислав Гаврилович, дай-ка глянем, что у тебя там, – нежно, как младенцу, развел парню руки и приподнял тряпку. На заляпанной бурым коже, чуть левее желудка, зияло крохотное отверстие, миллиметров шесть в диаметре. Крови было немного.

Внутрь пошла, подумалось Евсею, все.

Он сглотнул медную кислятину, и уши вдруг отложило, словно из них вынули затычки.

– Да помилует нас всемогущий Бог и, простив грехи наши, приведет нас к жизни вечной, – наконец-то сложилось бормотание Юрка в связную речь. – И отпущение грехов наших даруй нам, всемогущий и милостивый Господь. Аминь.

– Аминь, – вторил ему Евсей. Но вместо благости ощутил в груди знакомое жжение. Сердце начало колотиться в ребра, кровь побежала быстрее, защекотала вены.

Евсей молча поднялся на ноги и обвел взглядом свое малолюдье:

– Ну что, братцы? Сглазили нас. – Бойцы, не сговариваясь, встали в хоровод. – Как есть сглазили. Так что пока ту ведьму с кошкой ее не порешим, не будет нам покоя. Кто со мной?

– Да чего там, все пойдем, – почесал бороду Юрок.

– Батя, – внезапно открыл глаза малец. Удивительно синие, как небо за лимонным Колпаком, они смотрели отчаянно ясно. – Кончи меня, Батя. Край мне.

– Да ты чего, братка? – Евсей потрепал вихрастую голову. – Вскорости Степан подоспеет, свезет тебя к доктору. Залатают, не мандражируй. Ты, главное, дождись его, ладно? Мы дальше пойдем, так что надежа только на тебя, Станислав Гаврилович. – Евсей вынул из планшета блокнот и чиркнул карандашом пару строк. Дернул лист, свернул трубочкой, крепко-накрепко стянул ниткой, завязал узлов. – Вот, передашь Степану. Он разберется. Сделаешь?

– Да, – выдохнул Стас.

– Не подведи, – Евсей погрозил пальцем. Потом покопался в кармане кителя и выудил две белые капсулы. – Под язык положи. Хорошая штука, не раз выручала. Перевяжи бойца, Петр, – приказал Евсей. – Давай, давай, делай. Рану обработай. Юрок, воды ему принеси. Остальным – собираться. Лишнего не брать. – Евсей прищурился на багровую полоску зари между Колпаком и горизонтом и громко, чтобы все слышали, добавил: – Мы ненадолго.

Пока бойцы устраивали Стаса и спешно рассовывали скарб по станковым рюкзакам, Евсей присел на облучок и достал карту. Он зачеркивал на ней слово «Хороброво», пока не сломался грифель.

8

Копыто

Покрышку нашел Егор, метрах в двухстах ниже по течению, на мелководье.

– А говорил, не развяжется. – Егор кивнул на болтающуюся в быстрой воде веревку. На нее налипла тина, и веревка казалась повредившейся в уме змеей, которой вздумалось прокусить резиновый круг.

– Глаза разуй, видишь, срезали ее! – закипел Гаврила.

Евсей устало опустился на сухую корягу, закурил:

– Ну что, Гринь?

Григорий уже взобрался вверх по песчаному обрыву и что-то разглядывал в траве.

– Ботинки армейские, сорок третьего размера, килограмм шестьдесят, от силы семьдесят. Поели на бережку, потом сюда выбрались. И двинули в третий круг. Верхом.

– Как верхом? – встрепенулся Евсей. В четыре шага взлетел на кручу и склонился рядом с Григорием над здоровой проплешиной в ковыле.

На земле виднелся четкий отпечаток копыта. Широкий чуть овальный след больше всего походил на лошадиный, если бы не раздваивался у самого носка.

– Что за хрень, – Григорий досадливо крякнул.

– Это ты мне скажи! Ты же у нас лесничий, – эхом отозвался Евсей.

– Егерь, – угрюмо поправил Григорий. – Видишь, – ткнул он в землю, – у лошади один палец, а тут вроде два, но как бы срослись через подкладку, и копыто, получается, не до конца расщеплено, – задумался он и вдруг выдал: – Как у лося.

Евсей чуть не поперхнулся дымом:

– Лось? Здесь? Да еще под седлом?

– Я сказал – как у лося! – не выдержал Григорий. – Ляд его знает, что тут за пять лет с сохатыми случилось, под Колпаком! Здесь же ни лошадей, ни коров нет давно! Странная животина, и скорость сразу набрала – будь здоров, – кивнул он на примятую траву.

– А ну глянь-ка, Григорий Евсеевич, – позвал Егор.

Под ощипанным ракитовым кустом лежали подсохшие уже лепехи.

– Нет, не лось, – уверенно сказал Григорий.

– Точно, следопыт? – почесал ухо Петр.

– Да что я, лосиного дерьма не видел? Ты вообще чего лезешь, а? Я ж тебя не учу запалы делать!

– Ладно, братцы, не гоношитесь! – расцепил их Евсей. – Заняться нечем – наберите лучше воды. Я в третьем круге даже из колодца пить побрезгую.

Братцы обменялись взглядами и, сквозь зубы матерясь, повернулись к реке.

– Ты чего вспыхнул? – ухватил Григория за рукав Евсей. – Это ведь на нас уже третий круг давить начал, тебе ли не знать?

– Да не лось это! – по инерции отмахнулся егерь.

– Да хрен с ним, с лосем, – не отпустил Евсей. – У нас и так дело табак, а тут вы еще раздухарились. Поножовщины мне не хватало в отряде. Держи себя в руках, Гриня!

– Да понял я, понял. – Григорий высвободился из сжимающей клешни. – Нервничаю я. Братцы-то не знают, что в третьем с людями делается. А я как вспомню…