Сергей Лукьяненко – Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 (страница 61)
– Держи себя в руках, – как заклинание повторил Евсей. – Накати соточку и успокойся. Ездока мы этого нагоним. Глубоко не уйдет. Ему теперь привалы нужны, два рта лишних поить-кормить. Дальше лесополоса будет. А по ней щебенка. Нагоним быстро.
– Твои бы слова, – вздохнул Григорий и крикнул остальным: – Братцы, смотрите в оба. Кто дым заметит или след какой – с меня магарыч.
9
Нечист
Магарыч достался востроглазому Гавриле. К поляне неподалеку от опушки заходили кольцом. Шли медленно, пригнувшись, аккуратно раздвигая кривые ветви орешника.
Непоседливый Егорка юркнул пластуном вперед так быстро, что Евсей, кравшийся слева от него, даже цыкнуть не успел.
– Да тут же нет никого. – Егор вытянулся на краю поляны в полный рост. – Слышь, Батя…
И тут со стороны Юрка зашумело, задвигалось и гулко бахнуло. В зарослях вспучился пурпурный шар и сразу же погас под истошные крики.
Братцы вскинулись на ноги.
– Гха! Гха, Шайтан! – зычно крикнули за деревьями, и тут же зафырчало, затопало.
Ломая ветки, братцы кинулись на звук.
– Твою маму, – выдохнул Гаврила.
Между осин распластался навзничь Юрок. Узнать его можно было только по брюху, одежде да остаткам бороды. Выше обожженного рта чернело закопченное месиво.
– Да он живой еще. – Григорий вытер пальцы о штаны.
Петр нагнулся и поднял из травы трубку, обмотанную синей изолентой. Покрутил в руках, ковырнул ногтем. Понюхал.
– Термит. Гляди, Евсей, какой у нас рукастый лосиный наездник завелся. Термитную ракетницу из папье-маше смастерил! – восхитился Петр. – И как я сам до такого не дотумкал? Просто ведь, как велосипед. Капсульный взрыватель, типа хлопушечного…
– Ты человек вообще, нет? – кинулся на него Гаврила. – Тут братец наш помирает, а ты хайло свое раскрыл? Да я…
– А ты попробуй, морячок, – никто не заметил, как Петр выхватил нож.
Евсей заложил руки за спину, расстегнул кобуру.
– А ты не тыкай, гнида. – Гаврила сжал в кулаке кнут.
– Да вы чего, братцы? – встал между ними Егор. – Гаврила, чего ты? – тронул он за плечо своего старшего.
– Не лезь! – Гаврила наотмашь врезал ему по лицу. Парень пошатнулся.
– Стоять всем! Постреляю! – заорал Евсей, срывая очки.
И тут воздух наполнился смехом. Сначала глубоким и утробным, но быстро скатывающимся на заливисто-истеричный. Выгибаясь дугой, хохотал на земле Юрок. Его зубы на выжженном лице желтели старым, порченным уксусом жемчугом.
– Вспомнил! Я вспомнил, братцы, – отдышался он. – И говорил Господь Моше и Аарону, сказав им: но такого не ешьте из жующих жвачку и имеющих копыто: верблюда, ибо он жует жвачку, но копыта, как у чистых животных, не имеет. Нечист он для вас. Верблюда. Нечист, – тоненько захихикал Юрок. – Ну, я эту тварь седую подранил, да. Засадил пику по самую рукоять. Далеко не уйдешь теперь, мент узкоглазый. Сука. И когда пойду я по долине, – голос Юрка упал до шепота.
– Бредит? – Гаврила враз забыл про сшибку.
– Может, – подал голос егерь. – Только юшка по следам на запад тянется.
– Значит, так, – борясь с кашлем, начал Евсей. Григорий встал рядом, стиснул рукоять тесака. – Мы уже к третьему кругу впритирочку, так что бросьте лаяться. Это все Колпак давит, мозги сворачивает. Дальше будет хуже, уж поверьте. Кто в себе не уверен, пусть назад идет, мне малахольные в третьем не нужны. Душите в себе ненависть, а не можете – плескайте ее на нашего наездника. Есть вопросы?
Братцы хмуро переглянулись. Петр сплюнул сквозь зубы, сунул ножик за пояс. Гаврила тронул за плечо Егорку. Тот утер разбитый нос, но руки не сбросил.
– Значит, нет вопросов, – убрал пистолет в кобуру Евсей. – Подите погуляйте. Мне с Юрием Петровичем пошептаться надо.
– Яму рыть? – сухо спросил Петр.
– Некогда, – просто ответил Евсей и надел очки.
10
Цирк
Шайтан держался гораздо дольше, чем позволяла кровоточащая рана в боку. Он тыкался Шерифу в плечо, смотрел, не мигая, умными темными глазами, всхрапывал – и продолжал шагать. Верный друг, когда-то выкупленный за банку самогона из областного шапито, подслеповатый и хромой, отдавал старый долг, из последних сил уводя Шерифа и беглянок все ближе к третьему кругу.
После почти часовой гонки Анастасия спешилась и теперь молча семенила за спиной у Равиля, ведущего верблюда под уздцы. Девочка дремала, крепко обхватив дряблый седой горб.
Холмы, перелески, мелководные ручьи – все знакомо и незнакомо. Во втором круге можно было почти не опасаться колпацких ловушек – только гнет напоминал, как глубоко забрались путники. После каждого сдвига – а каждые две-три недели Колпак, словно живое существо, начинал ходить ходуном, пока не устраивался по-новому, – что-то неуловимо менялось. Как рожица, нарисованная на воздушном шарике: так сомнешь – улыбнется, так – загрустит…
Они никак не могли заговорить – слишком страшный намечался разговор. И каждому было, о чем помолчать.
Стемнело – до той степени, что темнеет под Колпаком. В тусклом латунном свете пропало ощущение перспективы, ветви кустов и деревьев превратились в черную аппликацию.
Как же мне вывести их, думал Равиль, чтобы не заплутать в лабиринтах третьего круга? Я же не проводник, и каждый шаг вглубь – неоправданный риск. Как повернуть, как оторваться от преследования, если на пути к дому – беззащитные деревни, если Шайтан метит маршрут кровавым пунктиром, если ему, Шерифу, на самом деле никуда не надо – те, за кем он пришел, теперь у него за спиной?
Равиль снова и снова вспоминал минувший день – чужака на рынке, исчезнувшего как сквозь землю; впрочем, в Подколпачье такому давно не удивлялись: был человек – нет человека… И насмешки Водопьяна, к которому пришлось прибежать за подмогой, просить людей для рейда в глубь второго и третьего круга, и унизительный отказ. И торопливые сборы – все запасы пиротехники перекочевали из подпола в седельные сумки. И сумасшедшую скачку на Шайтане, пульс, колотящийся в ушах, и слабость в коленках, когда на пороге галушкинского флигелька появилась живая и невредимая Яна с плюшевым котом в обнимку… И душистый чай в цветастой кружке, принятой из рук Снежаны, и умеренную приветливость хозяев. Шериф даже заулыбался, заново проигрывая шутливые фразы Егорыча.
Но было и другое. Черная копоть на западе, со стороны Хороброво, ползущая к Колпаку жирными столбами. Женщина, привязанная, как животное, к тяжеленной грузовой покрышке. Бурые пятна на подоле ее платья. Потный бородатый мародер, всаживающий Шайтану в брюхо грязный деревянный штык. Шипящая оскалившаяся дочь Анастасии – благодаря ей Шериф и успел вовремя выдернуть хлопушку…
Равиль не сомневался, что по их следу идут. Тринадцать человек – это очень много, даже если не все имеют оружие и умеют с ним обращаться. Даже если у них нет керамических «глоков», самострелов и гарпунных ружей.
За первые годы после Той Ночи Шериф насмотрелся всякого и не питал иллюзий, будто отсутствие металлов помешает людям со всей присущей им изобретательностью мастерить орудия убийства. Когда появился Колпак и местные жители в панике хлынули прочь, на пустеющие земли пришли охотники за чужим добром. Каменный век перепутался с атомным: дубина здесь соседствовала с биноклем, кремень и огниво – с пластиковой взрывчаткой, домотканая холстина – с новейшими полимерами.
А люди были все те же. Что в каменном веке, что сейчас – разные.
Когда опустели хутора и села, когда в одночасье рухнула власть, чтобы больше не вернуться в Подколпачье, лейтенант Шарипов остался там, где предписывала должностная инструкция. Вытек «макаров» из кобуры, просочились сквозь ткань и обожгли плечи звездочки с погон, но от этого Шериф не перестал быть Шерифом.
Шайтан оказался единственным копытным, не погибшим в первые же часы после возникновения Подколпачья. Коровы и овцы впадали в ступор, свиньи задыхались и умирали в конвульсиях, лошади, ломая все преграды, калеча себя и наездников, бросались прочь – и скакали, скакали, скакали прочь из-под Колпака, пока не падали в пене. И только безучастный Шайтан, стечением обстоятельств занесенный в чуждые ему степи, продолжал пожирать сорняки на заднем дворе и валяться в пыли у заднего крыльца…
– Равиль Каюмович, – Анастасия нагнала его и пошла рядом, – а правду говорят, вы раньше в цирке работали? Акробатом?
– В прошлом веке, – буркнул Шериф. – Пока молодой был.
– А там люди злые? – спросила Анастасия. – Я слышала, цирковые очень злые, особенно клоуны.
Равиль хмыкнул.
– Злые – вон, сейчас по нашим следам идут. Настя, вы кого-то из них видели раньше?
Радуясь, что не ему пришлось начать разговор, Шериф вернулся к своим основным обязанностям.
– Никого, – женщина горько поджала губы. – Кроме мужа.
– Николай был с ними? – Равиль разволновался.
Семья как семья. Жили на самом краю, недалеко от пасек. Нормальный парень, красивая жена. А когда дочка онемела, то все и не заладилось, а потом вовсе рассыпалось в прах. Анастасия ночью, без вещей, сбежала с ребенком во второй круг, поселилась на брошенном хуторе, а Никола плюнул на нее, даже искать не стал. Все его разговоры о семье сводились к Коту. И вот ведь какой поворот!
– Именно что «был», точнее не скажешь. Вдовая я теперь, Равиль Каюмович.
Шериф подробно, со всем милицейским тщанием, расспросил Анастасию о подробностях «хоровода», о казни Николы, о том, сколько людей у Атамана, чем вооружены, откуда нагрянули…