Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 63)

— Но почему?! — Айдар вскочил с кресла.

— Услышь меня. Они перестали генерить прибыль и сейчас тупо протирают свои штаны, если не хуже. Я уже дала задание нашим безопасникам проверить все. В последнее время в твоей лаборатории подозрительный перерасход бумаги для печати.

— Да ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Успокойся. Я уже все продумала. Ты же владеешь английским?

— Ну да.

— О'кей, тебе будет очень просто понять твоих новых подчиненных, пусть даже по скайпу.

— Каких еще подчиненных?

— Очень исполнительных и компетентных. Я наняла фрилансеров из Мумбая.

— Какого еще Мумбая?

— Это город в Индии. Там очень недорогие программисты. И историки, хорошо говорящие по-русски. Выпускники МГУ, Лумумбы и МГИМО. Они помогут тебе разработать новые таймлайны, как только ты избавишься от старой команды, тянувшей нас на дно.

— Ты это серьезно?

— Вполне. О'кей, иди к своим бывшим подчиненным, подготовь их. Через полчаса их начнут вызывать в кадры.

Айдар тяжело переживал потерю своих соратников. Никто из них и слова не сказал. Все понятливые. Айдару даже показалось, что он видит в их взглядах проблески сочувствия и жалости к нему. И вот он остался один. Хотя нет. Если бы один. Жители славного города Мумбай с утра до ночи ревностно выполняли его малейшие указания. Казалось, что прикажи он достать Луну с неба, через два часа максимум его приказ будет исполнен.

А еще Кристина. Раздающая ему и немногим оставшимся институтским аксакалам всевозможные поручения и разносы и штрафы по малейшему поводу. Зато все в институте было на своем месте. Каждый вкалывал не на страх, а на совесть. Да и на зарплату грех было жаловаться. Таких премий и окладов еще надо поискать даже на Западе.

И все бы хорошо. Кристина регулярно исполняла супружеский долг. Они купили огромное поместье на западе Подмосковья с шикарным видом на Москву-реку. Вот только никак Айдар не мог привыкнуть к тому, что в любой момент его жена могла наорать, унизить, а потом походя уволить любого, кто, по ее мнению, стал обузой и не приносил прибыли институту. Хотя чему было удивляться — сейчас повсюду только такие и были у власти. И все как один прошли обучение по его программе. Поговаривали, что даже Сам регулярно тренировался на моделяторе. Правда, никто не знал, какой он выбирал себе таймлайн. Вряд ли Сталина, но, судя по последним событиям на границе с Халифатом, видимо, Жукова или Тухачевского.

Айдар, возможно, еще бы долго терпел выходки жены, пока в один день она не сказала, что китайцы работают быстрее и стоят на десять процентов дешевле индусов. Непонятно почему, но теперь Айдару было еще больнее терять своих подчиненных, для которых эта работа позволяла содержать и кормить всю их многочисленную родню и кучу смешных малышей. Айдар успел познакомиться с каждым из тех, кто работал в далеком южном краю. И вот теперь он снова лишался тех, кто вкладывал всю душу в работу.

Только после этого он решился пройти усиленный курс «Макиавелли» с полным погружением. Кристине он ничего не сказал. Этот таймлайн был экспериментальный, и только Пашка мог знать о его существовании. Но Пашка был уже далеко. Он вовсю нырял в Египте, обучая дайвингу престарелых немцев.

Зато Айдар теперь стал вращаться в тех кругах, которых до этого старательно избегал. Он завел знакомства на самом верху и одновременно собирал компромат на жену. Долго ему трудиться не пришлось — несправедливо уволенные бухгалтера с института помогли ему найти все до единого нарушения закона. Айдар аккуратно собрал гигабайты информации и передал все в Счетную палату. Расплата не заставила себя долго ждать — проверяющие оторвались по полной и выписали Кристине волчий билет. Даже папа-генерал не смог помочь. Или побоялся. И вот теперь Кристина сидела дома, безуспешно обзванивая старых знакомых в поиске работы, а Айдар занял ее кресло. Ну а кто еще, как не он, знающий лично и министра, и главу комитета, и всех-всех начальников с большой буквы, с кем он многие месяцы налаживал контакты в саунах и банях, на днях рождения, рыбалках и шашлыках.

Получив в очередной раз благодарность министерства, Айдар решил поделиться радостью с женой. Войдя в дом, он чуть не запнулся о бутылку дорогого коньяка. Он быстро зашагал в спальню, где увидел полупьяную жену, втыкающую коллекционные ножи в дверь спального гарнитура.

— Аааа… это ты, мой дражайший… ик… и драгоце-нейший… ик… супруг, — сказала Кристина.

— Перестань немедленно! — закричал Айдар и отобрал ножи. Он уложил жену в постель и лег рядом.

— Ну что, доволен? — пробормотала Кристина. — Как тебе работается на моем месте?

— Нормально работается. Так же, как и тебе после Пашки. — Айдар пристально посмотрел на жену. — Больше не пей, пожалуйста.

— Ну а что мне еще делать? — глаза Кристины заблестели.

— Правильные вещи, — сказал Айдар и поцеловал ее в губы.

— Айдар Петрович, с вами хочет поговорить жена. Я сказала ей, что у вас встреча, но она…

— Соединяйте, Елена Петровна. Китайцы приедут через пять минут в лучшем случае. — Айдар откинулся в кресле и включил наушник в ухе. Лучи заходящего солнца били прямо в глаза в окно его кабинета в Сити, но Айдар только слегка щурился. Ему нравилось наблюдать за тем, как солнце медленно садится за небоскребами, простирающимися далеко за горизонт.

Институт занимал верхние пять этажей в самой дорогой башне Сити-центра, но оно того стоило. Здесь был лучший вид на Москву.

— Алло, Айдар, ты не забыл, что мы вечером идем в цирк?

— Да помню, Крис, помню, конечно. Только, может, младшую оставим с робоняней?

— Ни за что! Тем более, что ей вчера в садике одна девочка сказала, что она больше с ней не играет, и другие девочки тоже. А потом они толкнули ее с лестницы, и Оленька очень сильно плакала. Так что давай устроим ей и Тимурчику маленький праздник.

— О'кей. Давай устроим.

Айдар отключил телефон и забарабанил пальцами по столу, а затем набрал номер своего первого зама.

— Андрей, ты, кажется, говорил, что у тебя есть идея запустить программу для детей? Подготовь мне до конца недели прототип.

— Как скажешь, Айдар Петрович. А какие таймлайны?

— Я думаю, для начала княгиня Ольга.

— Гмм… а не слишком ли жестоко? Все-таки дети.

Айдар усмехнулся.

— Дети — наши лучшие учителя.

Дмитрий Лазарев

Инди

Безмолвное и почти бескровное вторжение. Враг молчит, а с нашей стороны — одиночные выстрелы и крики: «Рой здесь!», «Агры!» Люди мечутся. Шок, растерянность, почти паника. Я и Лена бежим, держась за руки, как школьники, чтобы не потеряться в бушующем вокруг хаосе. Держим ментальные щиты на максимуме, но в голове все равно ярится ад — давление Роя, пусть даже не направленное конкретно на нас. Выскакиваем в коридор. Джет падает нам под ноги, пуская ручьи крови из глаз. Взрыв мозга. В буквальном смысле. Не поддающихся ментальному обращению убивают. Лена вскрикивает, в дверях появляется знакомая фигура. Макс?

— Макс!

Зря я это. Понимаю, что зря, когда он оборачивается. Его глаза. Они будто окна в царство безумия. И с той стороны через них смотрят десятки, сотни, тысячи глаз. Мультивзгляд. Взгляд Роя. Перед нами уже не Макс. Жму на спусковой крючок пистолета, даже не поднимая его. Три пули в живот. Бежим по коридору к выходу из базы. Мы — пока еще мы. Это большое везение или маленькое чудо. Мельком видим Веру, пробегая по коридору. Ее глаза такие же, как у Макса. Теряем своих одного за другим.

А на выходе нас накрывает. Обоих. Ментальный удар по площади, не прицельный. У меня темнеет в глазах, у Лены подкашиваются ноги. А сзади появляются темные фигуры…

— Нет!

Кричу и просыпаюсь.

О, черт, моя голова! Дождь барабанит по стальному карнизу. Не самая лучшая музыка утром, особенно когда между ушей словно работает старый кузнечный цех. На ночь пси-экран приходится дополнительно усиливать, а то проснешься утром с отформатированным мозгом и утраченной личностью. А усиливаешь — изволь получить откат — адово утречко, как с похмелья во времена бурной юности.

Смотрю на жену. Лена еще спит. Когда проснется, ей будет чуть лучше, чем мне — большую часть ментальной нагрузки на поддержку пси-щита я беру на себя. Она вымотана, и это тревожит. Морщусь и выпиваю двойную дозу обезболивающего.

В квартале начинает работать отбойный молоток. Обитателям окрестных домов все равно — коллективный разум позволяет экранировать и более резкие звуки. А если ты — отщепенец инди, пытаешься сохранить свое «Я», сопротивляешься Рою, мучайся, тварь, заслужил! И поморщиться от этой долбежки не моги — сразу спалишься. Звуки — это капкан. Один из многих.

Лена просыпается внезапно, словно от удара, и тихо стонет, с трудом отрывая голову от подушки. На ее лице боль, и мне от этого еще хуже. Я не могу полностью взять на себя поддержание экрана на двоих — просто не выдержу, спекусь. Я и так спекусь через год-другой, если ничего не изменится. Потому что копится ментальная усталость.

— Привет! — произношу, потому что слова «доброе утро» для нас с ней последние годы кажутся изощренным издевательством.

— Сам привет! — привычно отзывается Лена, пытаясь улыбаться. Получается плохо, натужно.

— Выпей, — протягиваю ей обезболивающее.

Она выпивает со вздохом. Понимает, что выходить наружу с лицом мученика — все равно что вешать на груди плакат «Мы — инди, ловите нас!»