Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 50)

Алан скривил улыбку. Он давно перестал отвечать на вопросы, на которые не знал ответа. А теперь не хотел отвечать даже на те, на которые у него ответ был.

— А что, если дело не в небе и птицах? Что, если все, что ты видишь, неправда?

— Иногда мне хотелось бы… — Алан замолчал, не зная, как продолжить.

— А если всегда? — спросил индеец. — Ты хотел бы узнать правду?

Алан понуро опустил голову. И молчал.

— Глупый, я могу вернуть тебе тебя, а ты забиваешь голову гнусными сплетнями!

«Ему все известно!» — мелькнуло в голове у Алана. И он спросил:

— Кто такая Элисон? Ты можешь мне рассказать?

Индеец молча отвесил ему подзатыльник.

— За что? — спросил Алан, хватаясь за голову.

— Я шаман. Я верну тебе тебя, — повторил старик и отвернулся. Он смотрел в ту же сторону, куда несколькими минутами ранее смотрел Алан. На горизонт, небо и птиц.

— Хорошо. Я согласен.

— Побудь здесь день-другой…

— Не могу! У меня семья…

— Подумай, — как будто не услышав Алана, продолжал шаман. — Потому что если они узнают, что ты все вспомнил, они убьют тебя.

— Что это значит? — спросил Алан.

— Ах да, — пробормотал себе под нос индеец. — Ты же не знаешь и не можешь бояться…

Старик ушел к самому большому вигваму, подозвал соплеменников, и они долго переговаривались, глядя на Алана.

Что, если счастье человека в проповедях, воскресных прогулках, в неведении, в незнании слова «смерть», в незнании других эмоций, кроме радости? Но кто так решил? У кого есть право распоряжаться тем, что чувствует человек, что он помнит и каким ему быть? А кто имеет право распоряжаться воспоминаниями и заявить — «нет, я хочу, чтобы он все вспомнил»? Кому можно решать, что отнимать у человека? Но разве не большая ответственность решать, что возвращать ему? Вернуть право быть собой — это ли не воистину самое гуманное и самое жестокое, что возможно сделать с человеком?

Если бы этот человек, Алан, был счастлив, — тогда большой грех исцелять его. Но он… Он вечно пьян запахом волос. Они пахнут его жизнью. Прошлой. А в настоящей он даже не знает слова «умирать». Он так и будет ходить вечно пьяным и таскаться за шлюхой и ведьмой. А всего месяц назад он смотрел на светлое небо и верил, что счастлив. Пока совсем недавно слезы не покатились в чернющую грязь ночи. Но не о женщине он плакал — о себе. Ему нужно встать с колен. Ведь совсем недавно так многие вставали, глядя на него!

Алан лежал на земле и рыдал, закрывая лицо руками. К нему подошел седой шаман и спросил, что тот видит.

— Небо, — ответил Алан. — Небо…

И, чуть помолчав, спросил:

— Они убьют меня?

— Если узнают или поймут, что ты все вспомнил.

Алан поднялся и обнял индейца.

— Как мне благодарить тебя?.. А моя жена? Она может все вспомнить? А мои друзья? А другие люди?..

Но старик снова перебил Алана:

— Возьми этот мешочек. Когда вернешься домой, скажи, что у тебя была лихорадка и индейцы выходили тебя. Иди. Подумай день-другой. Но если обмолвишься, что мы вернули тебе память, знай — они придут к нам…

— Я понял, — покорно сказал Алан.

— Ливи. — Алан целовал жену, ее носик, ее светлые волосы. И ничего не чувствовал. — Ливи…

Он смотрел на нее, точно на куклу. Улыбающуюся, умненькую куклу. В ней не было ничего от той женщины, на которой он женился десять лет назад. Он знал совсем другую Ливи: властную, непокорную, с ее языка могло и острое словцо сорваться. Алан и полюбил Ливи такой. У них росло двое сыновей, и их нужно было отправлять в школу, но двенадцатого апреля тысяча восемьсот шестьдесят первого года началась Гражданская война.

— Что с тобой, Алан? — Ливи нежно поглаживала волосы мужа.

— У меня много работы, — отстранился Алан. — Я должен ехать в город.

Дела и правда были, но перед отъездом Алан зашел к себе в кабинет.

«Где все? — подумал вдруг он. — Где хоть что-то, связанное с войной? И почему… война ведь не закончилась?» Алан принялся перебирать все, что попадалось ему под руки: бумаги, ящики, шкафчики и полочки. Ничего — ни одного упоминания о войне. А она как будто… оборвалась, под Геттисбергом. Очень, очень смутно Алан помнил последний бой. Воспоминания — как обрывки. Вот его солдаты. Вот враги. А вот бойня. А потом — священники со своими печеньями и молитвами. И вот вдруг из Теннеси Алан переезжает в Калифорнию… Откуда у него этот дом? Эти плантации? Вот он вспомнил воскресенье… И тут в его память врезались слова Элисон: «Ты что-нибудь помнишь?» Она ничего не забыла. Эта ведьма все помнила!

Машинально взяв с собой бумаги, — Алан не знал, имеют ли они вообще смысл и были ли они настоящими, — он вышел из дома и пришпорил коня.

«Ведьма! Бог мой, да ведь я сам окрестил ее так!» — вспоминал Алан, летя по серой грязи. Он называл Элисон, если то было ее настоящее имя, чертовкой. Эта рыжеволосая, с хитрецой в глазах, немного угрюмая девушка была, вероятно, шпионкой. Может быть, северян. А может быть, чьей-то еще. Алан встретил ее за пару месяцев до прерывания (да, именно так!) войны. Она, потупив серо-зеленые глаза, готовила в их лагере под Геттисбергом. И утверждала, что ищет брата, и обнималась со всеми офицерами. Ведьмой он назвал ее потому, что многие вились вокруг нее, хотя внешность была у нее самая обычная. И еще потому, что она всегда что-то мурлыкала, помешивая еду над костром. А шпионкой Алан счел ее потому, что она совсем легко, даже не глядя на солдата, угадывала его чин, и за то, что она ни у кого ничего не спрашивала — Элисон садилась рядом с солдатом, и тот сам ей все рассказывал. Женщинам ведь не интересны разговоры о войне? Но она же искала брата!

— Элисон! — Алан барабанил в дверь. — Открой!

— Не шуми так, — ласково сказал она, приоткрыв дверь. — Входи…

Алан был настолько зол, что не мог смотреть на нее — он сразу вспоминал подворотню. От гнева сжал кулаки.

— Элисон, кто ты? — Алан схватил ее за худые плечи.

— Ты злишься? — с удивлением заглядывая в его глаза, спросила она. Он не должен был знать этого чувства, а она высматривала ответ.

Что ж, его молчание и взгляд выдали его.

— Ведьма, кто все эти люди в городе? Почему война кончилась? Ты — кто?

— Как ты вспомнил? — Она попробовала вывернуться.

— Это твой запах… — Он только крепче держал ее.

— Тебя лечили индейцы, — сказала она. — От лихорадки. Или?..

— Богом клянусь, я убью тебя, если не скажешь!

Она молчала.

— Мои жена и дети сидят дома, как улыбающиеся болванчики! Я считаю лучшим приятелем Дэна — человека, который на моих глазах убивал моих солдат! Элисон, Богом клянусь!..

Чем опасна магия в руках неопытного человека? Он ненароком может навредить себе или окружающим.

Чем опасна магия в руках умудренного человека? Он нарочно может навредить себе или окружающим.

Элисон не называла имен и говорила коротко и просто. Пока идет война, почему бы не воспользоваться слабостью целой страны? Те, кто пришли с южных островов, были очень сильными магами и за три дня поработили и южан, и северян, подменив людям память. Дали им стабильное состояние. И радость. Но чтобы заклятие не развеялось, они подкрепляли его в каждом приходе молитвами, светом и едой. Все так просто. Все довольны. И так всего несколько магов правят страной. У них есть прислужники — славные парни, которые иногда появлялись в городах, близ которых живут непокорные индейцы, и присматривают за жителями. Ну на всякий случай… А в пятницу… что происходит? Это тоже славные парни делают? Да. Они выбирают наугад двух мужчин. Заставляют их поссориться. Разрешают вспомнить гнев и убийство. И они стреляют друг в друга. Один умирает — по-настоящему. А того, кто выжил, возвращают в «разум». Они это так называют. И он ничего не помнит… Но… зачем??? Они так развлекаются. Просто развлекаются… Я не понимаю, зачем… А Элисон — твое настоящее имя? Да. Ты врешь. Я видел тебя с тем парнем! Я люблю его. А меня? Молчишь?.. Я-то тебя не смог забыть. Молчишь?.. Ты — ведьма? Нет. А индейцы? На них не действует магия. Поэтому их загнали за реку… и в другие резервации. Убить их? Зачем? Ну, может быть, как решат… они…

— …но вот тебя, Алан… — Она ухмыльнулась уголком губ.

«Она ведь может… убить?»

— Ты скажешь ему? — после долгой паузы спросил Алан.

Он молчал и гладил ей шею.

— Ты же скажешь ему? — Он сжал ее шею. — Ты скажешь!

Алан смотрел, как Элисон растирает связанные лодыжки.

— Я чувствую источник магии, — сказал шаман, — туда и надо идти. Ты пойдешь со мной?

— Пойду, — ответил Алан. — Но если мы покинем город, нас хватятся?

— Так и будет, — кивнул индеец. — Но я попробую сбить их со следа.

— А если мы не дойдем?

— Не ступивший на дорогу не дойдет, — спокойно проговорил индеец.