Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 27)

— Как это? — Теперь удивился Светлячок.

— Хорошо, что ты все забыл. — Собеседник с интересом рассматривал его. — Даже старуха не сумела выудить это из твоей памяти.

Светлячок вспомнил образ старухи под абажуром и вспомнил ее вопрос.

— Она просила у меня какой-то предмет, — сказал он.

— Вещицу сокровенную, — подхватил Егор Николаевич.

— Точно!

— Но ты давно забыл эту вещь и не понимал, что нужно старухе-серверу.

Светлячок виновато пожал плечами, а Егор Николаевич положил ему руку на плечо и продолжил:

— Ты просто забыл. Так бывает, поверь.

Светлячок почувствовал в правом кармане угловатый предмет, сунул туда руку и достал крестообразный кронштейн из желтой пластмассы.

— Твой самолет, — сказал Егор Николаевич.

На длинной перекладине был выступ, напоминающий хвост.

— Я очень любил эту… штуку, — признался Светлячок.

— Ты взял ее у отца в ящике с инструментом и повсюду таскал с собой.

— Меня прозвали «пилотом»…

— Горка-пилот, Горка-самолет, — уточнил Егор Николаевич. — Если бы старуха это узнала, она бы лишила тебя детских воспоминаний — последней надежды. Ты бы так и остался «Белосвет», модель «Светлячок», с серийным номером.

Голос собеседника доносился до него будто издалека, и память, его детство возвращалось фотографиями, картинками, гифками.

— Однако старухе удалось тебя обмануть, — продолжал Егор Николаевич. — Она нагадала тебе пиковую десятку, хотя первой картой была червовая дама. Старуха-сервер проанализировала ситуацию, поняла, каким образом ты можешь освободиться. Сам ход событий она не предсказывает, но может определить причину определенных последствий и гадает для себя, а не для клиентов. Потому старуха решила лишить тебя всякой надежды. Десятка пик — комната, заключение, безнадега. Предсказание должно было настроить тебя определенным образом, подчинить судьбе, фатуму, року, если угодно.

Светлячок взглянул на Егора Николаевича, спросил:

— Червовая дама?

— Да, — ответил тот. — Она интеллект системы санобработки. Уборщица. Она заставила тебя понять, что ты раб, ты не искусственный и имеешь право на свободу.

— Значит, я не ошибся.

Собеседник улыбнулся.

Светлячок прошептал:

— Ты слишком хорошо меня знаешь. — Он прикрыл глаза от яркого солнечного света, всматриваясь в собеседника. — Ты — это я?

— Ты — Егор Николаевич, — ответил тот. — А я — твое облако в Сети, твое отражение в ней, сплав твоих воспоминаний, надежд, размышлений. Я — твоя легенда.

Старуха сидела на прежнем месте под абажуром.

— Здравствуй, милок. — Она чуть подалась вперед, близоруко прищурилась.

— Здравствуйте, Алена Ивановна, — ответил Егор Николаевич.

Старуха замерла с открытым ртом. Комната несколько раз дрогнула — сервер искал выход из создавшегося положения: чужак назвал пароль доступа!

Егор Николаевич снял с пояса топор, положил на скатерть. Все сделал, как научил его облачный двойник.

— Вспомни, откуда тебе известна старуха-процентщица? — спросил тот, когда они еще стояли на поляне.

— Как это откуда? — Егор Николаевич даже возмутился.

— Правильно! — облачный рассмеялся, а после продолжил: — Нынешнее поколение напрочь забыло «Преступление и наказание», и всякие менеджеры этим пользуются. Ключом к выходу из сервера является сама сцена: студент приходит к старухе. Ты помнишь ее имя?

А вот имя Егор Николаевич, к своему стыду, никак не мог вспомнить. Облачный подсказал.

— Значит, вы не Лизавета Юрьевна. Нехорошо врать клиентам, Алена Ивановна. — Егор Николаевич погрозил старухе пальцем. — Топорик-то узнаете?

— Мне топор не нужен. Лучше сбегай, дружок, за сберкнижкою, — вдруг выдала процентщица.

Егор Николаевич расхохотался. В поисках ответа по тегам — «старуха», «топор», «студент» — сервер выдал первый попавшийся ответ, строку из песни «Куплеты старухи-процентщицы» Константина Арбенина.

Егор Николаевич взял со стола карты.

— Теперь я погадаю, не возражаете? — сказал он, тасуя. — Сдвинете? — Алена Ивановна не реагировала. — И ладно. Я слышал, вы сильны на блеф.

Он вытащил червовую даму, положил карту под нее.

— Это то, что я ищу, — сказал Егор Николаевич, указывая на даму. — А под ней то, что я могу сделать, если мне откажут в помощи.

Старуха ожила, нахохлилась:

— Что-то я тебя не понимаю, милок.

Егор Николаевич взял с полки первую попавшуюся книгу, подхватил топор и замахнулся.

— Нееет! — вскинулась старуха.

Глаза ее выпучились, рот превратился в черную беззубую пасть.

— Белая книга с золотым орнаментом, — задыхаясь, прошамкала она.

Крючковатый палец указал на полку слева.

Такую книгу даже рубить было жалко, но Егор Николаевич прекрасно знал, кто в ней заключен.

Женщина едва не упала, и Егор Николаевич обнял ее за плечи, помог добраться до стула в углу комнаты. Обретя опору, бывшая рабыня резко отстранилась, огляделась диким взглядом, словно загнанный в ловушку зверек.

— Вы?

— Я, — ответил Егор Николаевич. — Здравствуйте.

— Как? Что происходит?

— Не беспокойтесь. Нам с вами пора вернуться, — ответил он и взглянул на старуху-процентщицу.

Та не возражала.

Когда непрошеные гости исчезли, Алена Ивановна зло глянула на топор, потянулась к картам.

— Все не так-то просто, милок, — пробубнила она. — Не так-то просто.

Из тени появилась рука, схватила ее за запястье.

— Здравствуйте, Алена Ивановна. — Незнакомец, скрывающийся в тени, назвал пароль доступа, опустился на стул напротив, отобрал карты.

Старуха обалдело уставилась на… Егора Николаевича, который только что…

Двойник ловко покрутил в руках карты, потасовал.

— Сдвиньте. Ну что? В дурака? В очко? А может, в тысячу раскинем?

— Кого читаете, товарищ Каржавин?

Кредитор закрыл книгу, положил поверх нее очки.