Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 41)
— Ну хорошо, защита. А зачем они это вообще делают? И вообще — кто они? — До Саши наконец дошло, что он не понимает даже этого.
— Как кто? — ненатурально удивился профессор. — Вы же их всех знаете. Корнеев, Почкин, Хунта, Камноедов… Янусы, наконец. Они и делают.
— Нет же! Их же что-то всех объединяет? — не отставал Саша.
— Это верно. — Преображенский грустно улыбнулся. — Объединяет. Например, вы. Да-да, именно вы. Вы на них работаете. А они получают за это разные блага. И хотят, чтобы так продолжалось и дальше.
— Но я не про то… — начал было Привалов.
— На вашем уровне этого достаточно, — строго заметил профессор. — Я мог бы объяснить подробнее, но у вас, простите, на этом месте очень серьезный блок. Так что это вам не нужно. Еще что-нибудь есть? Спрашивайте поскорее, мне уже тяжеловато время держать.
— Что такое рубидий? — вспомнил Привалов. — И кратер Ричи?
— Кратер Ричи — магический сосуд. — Профессор, видимо, решил ответить сначала на второй вопрос. — Был такой Олни Ричмонд[72]. Ричи — это псевдоним, он им некоторые статьи подписывал. Занимался магической гомеопатией. Получил ряд интересных побочных результатов. В частности, выделил то, что мы сейчас называем рубидием. Он же красная ртуть. Он его принял за продукт третьей стадии алхимического делания[73], потому так и назвал. Хотя на самом деле это квинтэссенция энергии сущности. Или конденсат целевой причины по Аристотелю.
— Не понял. — Саша и в самом деле не понял.
— Его вообще ничему не учили, — напомнил сыч.
— Ах да… В общем, так. Всякая вещь имеет свое назначение. Хотя не всегда ему следует. Например, микроскоп нужен для того, чтобы изучать мелкие объекты. Если им забивать гвозди, он станет плохим микроскопом. У него разобьются линзы, например. Если им очень долго забивать гвозди, он станет просто неудобной колотушкой. Но если капнуть на него рубидием, он снова станет микроскопом. Доступно?
— Доступно, — буркнул Привалов. — А откуда рубидий берется?
— Из вещей и существ, используемых не по назначению, — неопределенно ответил Преображенский. — Избавьте только от технических подробностей, очень уж они нехорошие… В общем, красная ртуть превращает то, что есть, в то, что должно быть. Возвращает вещам их настоящую природу. Вот, скажем, я или Люцик… Вы же видели? Мы превратились в самих себя. Неиспорченных.
— А почему, когда я у Бальзамо этой штукой капнул, меня сюда перенесло? — решил выяснить Привалов.
— Ну это же очевидно! К Бальзамо вас занесло по случайности. А ваше настоящее место здесь. Вот вас и вернуло на ваше настоящее место.
Привалов посмотрел на неработающее АЦПУ, открытый сейф, распечатки на полу.
— Это и есть мое настоящее место? — с грустью сказал он.
— Сейчас — да. — Профессор кивнул. — Потому что вам на роду написано работать. Следовательно — ваше место на работе. Вот вас сюда и вынесло. На свое рабочее место. Работали бы вы в другом месте — вынесло бы туда.
— Что значит «на роду написано работать»? — Саша недоуменно посмотрел на профессора.
— То и значит. Есть те, кто работает, а есть те, кто ест. В смысле — получает от чужой работы выгоду. Это биологически задано. Ну знаете, есть кошки и мышки. Вы мышка. И даже если вы выпьете весь кратер с рубидием, то в этом смысле ничего не изменится.
Привалов скривился: речи профессора показались ему обидными и какими-то старорежимными, что ли.
— Ну, ну, не надо кукситься, — сказал Преображенский. — Я тоже, знаете ли, не орел. Так, крупное травоядное. Рога и копыта у меня есть. Но я не хищник. И тоже создан для работы. На мне, некоторым образом, пахать и пахать…
Тут лампочка вдруг с треском полыхнула каким-то жутким сиянием, а потом снова загорелась ровно.
— Бальзамо нервничает, — озабоченно сказал Преображенский. — Не нравится ему, что время стоит. Давайте закругляться. Еще один вопрос, и все.
Саша подумал секунды три.
— Что мне теперь делать? — наконец спросил он.
— Это смотря что вы решите, — сказал профессор. — Я вам некоторым образом обязан. — Он выразительно посмотрел на плавающую в воздухе чашу. — Поэтому готов помочь. Например, я могу вернуть вас к прежнему. Вы станете таким, каким были сегодня утром. Со всеми примочками и блямбами, которые на вас нацепили. Все, что вы случайно узнали, вы забудете. Пойдете к Хунте, там вас посмотрят и отпустят. Вечером вы закончите для него статью. Ну и вообще — вернетесь к привычной жизни, которая вскоре сильно изменится. Но все равно будет, так сказать, в рамках…
— Ну уж нет, — решительно сказал Саша. — Хватит с меня… — Он поискал слово, но ничего приличного на ум не приходило. — Хватит с меня вот этого всего, — закончил он.
Профессор посмотрел на него искоса.
— Однако все-таки подумайте. Это ведь ваша нормальная жизнь. Другой-то у вас и не было.
— В вашем положении это не самый худший вариант, — подтвердил сыч.
— Понял, — сказал Привалов. — А еще варианты есть?
— В принципе есть, — сказал Преображенский. — Но, к сожалению, не те, которые вы себе навоображали.
— А что я навоображал? — буркнул Саша.
— Да уж понятно что, — вступил Люцифер. — Что вас отсюда куда-нибудь заберут. В какое-нибудь особенное место, где к вам будут относиться лучше. Или дадут какую-нибудь великую силу, чтобы вы могли сопротивляться всей этой кодле. Станете могучим волшебником и всем покажете. Так?
— Ну не так… — начал было Привалов и осекся.
— Вот именно так, — сказал профессор. — Вы рассчитываете на чудо. А чудес не бывает.
— Как это чудес не бывает? — не понял Саша. — Вы же маг…
— Магия бывает, а чудеса — нет, — наставительно сказал Преображенский. — Я имею в виду настоящие чудеса. Ну например. Витька Корнеев занимается живой водой. У него в аквариуме плавает выпотрошенная размороженная рыба. Это чудо?
— Вроде как, — согласился Привалов.
— И у этой размороженной выпотрошенной рыбы жизнь — настоящая? — прищурился профессор.
— Н-не знаю. — Саша растерялся. — Ну она же двигается?
— И лягушачья лапка двигается, если к ней электричество подвести, — усмехнулся Преображенский. — Простейший опыт.
— Витька бабушку свою оживляет регулярно, — вспомнил Привалов.
— Вот именно, что регулярно, — сказал профессор. — Потому что она жить не хочет. А сделать так, чтобы она захотела — не может. Только мучает зря старого человека… В общем, забрать вас отсюда некуда. В принципе можно было бы в эмиграцию, к тому же Киврину. Он бы вас взял. Но вы же языков не знаете.
— Я по-английски читаю, — обиженно сказал Саша.
— Я не в этом смысле. Читать вы можете. Говорить без акцента — магия помогла бы. А думать по-английски — это уже нет. Жить по-английски или там по-американски — тем более. Некоторые привыкают, а вам тяжело будет. Вы ведь не мальчик уже. То есть мальчик, но в плохом смысле. По уму и по нажитому добру — мальчик Саша. Вас ведь Саша все зовут? А так — дядька в возрасте. Здоровьичко тю-тю, внешность увы-увы. В кармане пусто. И теперь уже всегда будет пусто. В вашем возрасте если денег нет — то и не будет.
Саша поморщился. Старик говорил ему неприятные вещи и явно получал от этого удовольствие.
— То есть вы ничего сделать не можете, — сказал он. — Так бы сразу и говорили.
— А вы небезнадежны, — Преображенский прищурился. — Понимаете, значит, что все эти разговоры о том, какой вы плохой и жалкий — не в ваш карман. Ну что ж, давайте конструктивно. В целом я вам сказал правду. Вы не можете противостоять этой кодле. И не сможете никогда. Вы не маг и не герой, вы обыватель. Вы не кошка, вы мышка. Но беда ваша не в этом. Мышки тоже ведь живут, иногда лучше кошек. Бывает даже так, что мышки бегают сытые, а кошка сидит голодная. Беда в том, что вы больная мышка. Запуганная и с перебитыми лапками. А вот с этим можно что-то сделать.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Я вам сказал, что если вы выпьете рубидий, то не изменитесь. Ну так вот, это было немножечко не так. То есть от капли рубидия хвоста и рогов у вас не появится. И крылышками вы тоже не обзаведетесь. И даже мужское достоинство не увеличится, извините за подробность. Вы останетесь Приваловым. Разница та, что вы станете
— И что мне с этого будет? — спросил Саша с иронией.
— Например, вы сможете задавать этот вопрос без иронии, — серьезно ответил профессор. — И много чего еще сможете, от чего сейчас вас ломает и корежит… Ну так что? Рискнете? Или мне все-таки приводить вас в первобытное состояние? Решайте скорее, время кончается.
— Нет уж, — решительно заявил Привалов. — Только не в первобытное состояние.
— Одну каплю, — предупредил Люцифер, смотря на двигающийся по воздуху кратер. — Не переводите зря продукт.
Саша не стал отвечать. Взял кратер, очень осторожно склонил его над лицом и поймал каплю нижней губой.
Ему почему-то казалось, что на вкус рубидий окажется ужасной гадостью — то ли горькой, то ли жгучей. Ничего подобного он не ощутил. Александр слизнул каплю, и она растворилась на языке. Рубидий был чуть солоноватым, как кровь из пальца.
Он немного подумал, повспоминал заклинания, и сотворил на стене зеркало. Посмотрелся. В зеркале отразился все тот же Александр Иванович Привалов, что и был раньше. Ему даже показалось, что волос на голове стало меньше, а пузико выросло. Потом он вспомнил, что уже очень давно не смотрелся в зеркало — благо, Почкин в обмен на месячную переработку подарил ему заклинание для бритья. Привалов, пользуясь новообретенным навыком, вызвал в памяти учебник материальной магии, раздел второй. Заклинание было на первой же странице раздела, и там же имелось примечание — не пользоваться им чаще раза в неделю, так как оно способствует образованию морщин. Морщины у Александра Ивановича на лице были. Как и синие мешки под глазами, бурые пятна на плеши и прочие следы возраста и недостаточной холи. Однако стыда и отвращения к себе — привычного уже, въевшегося в поры — Привалов не почувствовал. «Вполне годный мужчина, подтянуться надо только», — сформулировал он про себя и зеркало убрал.