Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 43)
— Вы получаете рубидий из людей, — сказал он, — а я тоже человек, из которого выжали рубидий. Меня не спросили, хочу ли я его вам отдать.
Я свое вернул.
Бальзамо презрительно усмехнулся.
— Ты пытаешься сказать, — заметил он, — что рубидий добыт из твоего народа. Но не можешь, потому что я спрошу, что это за народ. Советский — так уже не говорят, у вас это вышло из обычая. А ничего другого ты сказать не сможешь.
Тут Александра пробило. Он внезапно понял, что ему здесь было нужно на самом деле.
— Я очень прошу, — перебил он Бальзамо, подавляя в себе сразу два желания: встать на колени и бежать без оглядки. — Еще одну каплю. Одну. Пожалуйста.
Великий старец приподнял бровь и посмотрел на Привалова очень внимательно.
— Хм-м-м… — протянул он. — Прав был этот ваш писатель насчет милосердия и тряпок[74]. Хотя все-таки странно. Почему именно он? Ты ему чем-то обязан?
— Нет, — признал Александр. — Просто… ну… остальные хоть как-то… С ним получилось очень паршиво, а я считал, что все нормально… и теперь… ну в общем… вот.
— Неубедительно, — сказал Бальзамо.
Привалов вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. Решительно подтянул брюки и опустился на колени, склонив голову.
— Я очень вас прошу, уважаемый доктор, — сказал он. — Не для себя прошу.
— Хм, — протянул Бальзамо, щурясь. — В самом деле, не для себя просишь… и выгоды никакой себе не ищешь. Встань.
Александр неловко поднялся, машинально отряхнул брюки.
— Смотри на ладонь, — приказал волшебник.
Руку обожгло, и Александр успел увидеть крохотный пузырек с красной каплей внутри. Он тут же зажал его в кулаке — и правильно сделал, потому что оказался в кабинете Кристобаля Хунты.
Они были все в сборе: сам Хунта, Володя Почкин, Эдик, Роман. Витька Корнеев сидел в углу на своем кресле с продавленным сиденьем и курил, пуская дым между колен.
Все молчали. Сесть Александру никто не предложил.
Привалов каким-то краешком сознания понимал, что сейчас ему должно быть очень плохо — от этих страшных взглядов и этого ужасного молчания. Настолько плохо, что он должен провалиться сквозь пол или превратиться в мокрицу. Но он ничего такого не чувствовал. Впрочем, не чувствовал он и праведного негодования. Это были просто люди, которые сумели когда-то обмануть его и отъели у него большой кусок жизни. Они сделали это потому же, почему кошка ест мышей или оводы откладывает яички под кожу животным. Они были так устроены.
И еще одно он почувствовал: они ничего толком не знали. Кроме того, что он, Привалов, сорвался с крючка. Вот это они чуяли — своим насекомьим инстинктом. И намерены были снова воткнуть в него свои крючки.
«Это вряд ли», — решил Александр. Сотворил себе стул и сел.
Присутствующие переглянулись.
— Н-да, — сказал, наконец, Почкин. — И что ты теперь мемекать будешь в свое оправдание?
— Не хами, пожалуйста, — ответил Привалов.
— Ты че себе позволя… — Почкин привстал, набычился, будто собирался ударить. Напрягся и Корнеев — то ли держать Эдика, то ли поучаствовать.
— Я попросил мне не хамить, — сказал Александр, медленно проговаривая каждое слово. — Это сложно?
— Где я тебе хамил? — Володя явно собирался добавить еще что-то нелестное, но сдержался.
— Ты сказал, что я мемекаю. Козлы мемекают. Ты хочешь сказать, что я козел?
Привалов ничего особенного в виду не имел, но понял, что задел что-то, для Почкина значимое. Во всяком случае, тот как-то осекся.
— Вот только без этого давай, — пробурчал он. — Грамотные все стали. То-се за понятия…
— Ну так чего вам от меня надо? Я вас слушаю внимательно, — перебил его Александр.
— А ты не слушай, тебе сейчас слушать не надо, — вступил Хунта. — Ты говори. Рассказывай. Все… Про сегодня. Подробно.
— Я пришел на работу, — сказал Привалов. — Через полчаса перегорела вводил… вводное устройство «Алдана». — Ему показалось, что сейчас нужно говорить официально. — Техники сказали, что они смогут им заняться только завтра. Все.
— Что значит все? — Хунта повысил голос.
— Все, — повторил Привалов. — Потом я был занят своими делами.
— Какими своими делами, уродец? — снова не выдержал Почкин. — Какие у тебя свои дела?
Привалов встал и направился к двери.
— Куда пошел?! — заорал Почкин. — Тебе кто разрешил?!
— Не ори, к себе иду, — ответил Привалов, пытаясь открыть дверь. Та была то ли заговорена, то ли заперта изнутри.
— Ну че, далеко ушел? — глумливо спросил Корнеев. — Тут заклинание Ауэрса…
— Спасибо, что предупредил, — ответил Саша и принялся стучать ногой по плинтусу. На шестом ударе из-под него выскочило несколько гномов.
— Проводите меня до рабочего места, — попросил Привалов.
— Э, нет, куда… — начал было Почкин. Гномы тем временем отворили дверь, — на них, как на подчиненных непосредственно Камноедову, никакие заклинания не распространялись, — и стали делать приглашающие жесты.
— Счастливо оставаться, — сказал Александр и сделал шаг за порог. За спиной полыхнуло какое-то заклинание, но цели не достигло: гномы растянули над Приваловым защиту. Они действовали по инструкции: вели заблудившегося сотрудника на его место работы.
Тут перед Приваловым материализовался Корнеев.
— Ты чего ваще? — спросил он с какой-то презрительно-недоуменной интонацией. — Ты ж-ж-ж др-р-р ваще ж-ж-ж? Ты че себе позволяешь?! Ты, ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж, решил, с тобой цацкаться кто-то будет?
— Витька, — сказал Привалов. — Я тебя слушать не хочу. Иди… — он помедлил, подбирая приличные слова, —
Корнеев исчез, — будто кто-то утянул его за шиворот, а на его месте возник Эдик.
— Саша, тебя какая муха укусила? — спросил он почти вежливо. — Это что, из-за Стеллки?
— И это тоже, — подтвердил Александр ровным тоном. — А теперь исчезни, герой-любовник. Добром прошу.
Эдик растаял, но появился Хунта.
— Саша, — сказал он, — нам надо серьезно поговорить.
— Если насчет статьи, — сказал Привалов, — то я вам вышлю. Когда будет готово. Сейчас у меня дела, так что обещать заранее ничего не могу.
Хунта посмотрел на него, как солдат на вошь.
— Я сказал: серьезно поговорить, — повторил он.
— А какие у нас с вами еще серьезные дела? — спросил Александр. — У вас все серьезные дела не со мной. Я в ваших серьезных делах не участвую.
— Ты тут работаешь, забыл? — спросил Хунта.
— Я увольняюсь, — сообщил Привалов.
Хунта секунды четыре думал.
— Вот что, — сказал он наконец. — Даже если ты так настроен — удели нам пять минут. А потом ломай дрова, хлопай дверьми, разрушай свою жизнь…
— Хорошо, пять минут у меня в машинном зале, — разрешил Александр. Он обошел Хунту и в сопровождении гномов спустился вниз по лестнице. Какая-то часть его сознания вопила от стыда и ужаса. Но целому Привалову страшно не было — так, слегка противно.
Когда он вошел в машинный зал, то увидел все ту же компанию. Все сидели кто на чем — напряженные и злые. Привалов по привычке сел на вводилку.
— Ну и как все это понимать прикажешь? — с места в карьер начал Почкин.
— Во-первых, — сказал Привалов, — я не понимаю, что вам от меня надо. Кроме того, что вы все чем-то недовольны и хотите меня запугать. Во-вторых, — он повысил голос, заметив, что Корнеев собирается что-то сказать, — я больше не сотрудник Института. Я подал заявление, и Камноедов его подписал. Задним числом, — добавил он. — Так что этот рабочий день у меня последний. С завтрашнего дня я свободен.
— Это как же Камноедов подписал? — прищурился Хунта. — Да еще и задним числом? У него же допуск по третьей форме…