Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 5)

«Ничего плохого от этого не будет», – нашёптывала подруга, набирая в шприц слабенькую дозу героина. В тот момент она была на мели и искала, кого бы ещё подсадить на иглу, чтобы за его счёт покупать себе дозы. И как нельзя кстати ей попалась Настя.

Уже через месяц Настя являла собой страшное зрелище: бледная, осунувшаяся, трясущаяся от озноба, она готова была на всё, лишь бы ей дали снова «улететь».

На протяжении месяца она под разными предлогами избегала встречи с Костей, сам же Фирсов с головой ушедший в любимую работу только радовался, что у него настолько понимающая девушка, готовая откладывать их встречи, пока он не закончит проект.

Проект был закончен, как и стадия привыкания Насти к наркотикам. Тогда-то Костя в первый раз и почувствовал у себя на сердце холодные коготки страха. Явившись с цветами и шампанским к девушке, он обнаружил её под кайфом посреди помойки, в которую она превратила съёмную квартиру. Недолго думая, он тут же обрубил все её контакты с внешним миром.

Для верности он решил поселить её у себя. В тот момент Настя ничего не соображала, поэтому особо не сопротивлялась.

Оставалось последнее препятствие – работа, из-за которой он не заметил, как его девушка скатилась до такой жизни и которая так же требовала к себе внимания. Поэтому Костя не найдя понимания у начальства ушёл из фирмы и стал фрилансером. Деньги были небольшие, да и каторжная работа в краткие сроки похожая одна на другую, порой была хуже, чем если бы он крутил гайки на заводе у конвейера. И всё же только благодаря фрилансу он мог оставаться круглосуточно дома, чтобы помогать Насте в преодолении зависимости.

Тогда он верил, что сможет её спасти. Зависимость, как и алкоголизм – меняет людей, но Костя тешил себя надеждой, что это не их случай. Стоит ему взять её под свою опеку, как всё тут же наладится. Ведь жили же они до этого душа в душу, встречаясь раз в неделю из-за плотного графика Кости.

Привычка Фирсова сметать все сомнения на пути к цели помогала ему вытаскивать самые безнадёжные проекты из забытья и давать им новую жизнь, хотя там его инструментами были цифры и механизмы… Но Фирсов верил, что и в случае с Настей у него всё получится, нужно только запастись терпением и яростно отметать все «но» и «если».

Поэтому первую неделю интоксикации Насти он выдержал легко. Её крики и угрозы покончить с собой, если он не найдёт ей дозу, были ожидаемы и встречены отказом. Вместо этого Костя пытался отвлекать её разговорами или действиями. Для физических упражнений она была ещё слаба, поэтому они просто гуляли по квартире (Костя боялся, что на улице девушка устроит грандиозный скандал на глазах у соседей) или вместе готовили еду.

К концу второй недели физическое состояние Насти стало заметно улучшаться. Ушла болезненная бледность и худоба, появились силы для упражнений и впервые за две недели Костя не боялся выйти с ней на улицу на долгую прогулку.

Восстановив тело девушки, Фирсов забыл о психологической зависимости, которую невозможно было преодолеть за две недели. Приняв проблему с зависимостью за решение задачи с цифрами, он слишком рано обрадовался физическому восстановлению Насти, намеренно не замечая в её глазах потухший взгляд. Хотя что-то в её поведении его всё же настораживало. Особенно, когда Настя вполне спокойно рассуждала о том, что раз уж они живут вместе, то она может ходить за покупками вместо него. В эти моменты её глаза не находили себе места, горя праздничными огнями и перескакивая с предмета на предмет. И когда Костя в очередной раз отказался от её затеи с покупками, она сорвалась.

Набросившись на него с кулаками, девушка уже изрядно набралась сил и отбиться от неё было сложнее. Раз или два Костя получил чувствительный удар в солнечное сплетение, но сбежать девушка всё равно не смогла. Входная дверь была заперта на ключ, как и дверь выводящая на пожарную лестницу. А прыгать с четвёртого этажа было безумием даже для неё.

Так прошли ещё две недели – беспрерывной психологической атаки девушки на Костю. Умоляя его дать ей подышать свежим воздухом и не тухнуть в четырёх стенах, уже в следующее мгновение Настя угрожала обратиться в полицию с заявлением о похищении. Пыталась его соблазнять, а потом, когда он не соглашался и на это, обзывала извращенцем и запиралась у себя в комнате.

Настроенный на краткий срок интоксикации Насти, в конце месяца Фирсов понял, что очень сильно переоценил свои силы. Готовый к благодарности со стороны девушки за избавление от зависимости, он никак не ожидал, что вместо этого она будет обвинять его в издевательствах над собой. По привычке Костя отметал все доводы, говорившие против изначально принятого им решения. С упорством локомотива, он продолжал заставлять Настю жить заведённым им укладом в надежде, что рано или поздно она образумится и поймёт, что всё это ради её же блага.

Через три месяца, когда Костя уже отчаялся образумить подругу, он всё-таки пересмотрел своё поведение и постарался смягчиться. Для начала он предложил ей самой выбирать, что есть на завтрак обед и ужин. Решение далось ему нелегко, но он надеялся, что Настя оценит его шаг. В этот момент он справедливо считал, что насильно навязал девушке свой образ жизни, который возможно ей не подходил. В ответ Настя лишь обозвала его скотом и заперлась в ванной.

Это было уже слишком.

Костя чувствовал, что он на взводе. Если бы Настя вовремя не спряталась за дверью, наверное, он бы её ударил. Выплеснув всю свою злость на диванной подушке, которую Фирсов молотил кулаками и едва не разорвал на части зубами, когда уткнулся в неё лицом, чтобы прокричаться, он пулей выскочил из квартиры, чтобы глотнуть свежего воздуха и прийти в себя.

Далеко уходить он не собирался, опасаясь, что за время его отсутствия Настя может что-нибудь натворить. Поэтому он отошёл от двери на лестничную площадку и сел на ступеньку, чтобы успокоиться и собраться с мыслями.

Только у него ничего из этого не вышло.

Все те образы счастливого воссоединения и семейного счастья, что он себе навоображал, рассыпались в прах под обвинениями девушки, которая принялась молотить по двери, едва он вышел за порог.

Запустив пальцы в волосы, он сжимал руками голову, стараясь не обращать внимания на удары в дверь и крики Насти с требованием выпустить её наружу.

Именно тогда, сидя на лестнице в полном отчаянии, Костя впервые встретился с котом.

На улице в тот день шёл дождь со снегом, поэтому кот забрался внутрь дома, чтобы погреться на батарее. Он как раз поднимался по лестнице, когда застал на четвёртом этаже сидящего на ступеньках Костю. Враждебностью от него не пахло, но на всякий случай кот остановился в сторонке, не зная, идти ли ему дальше или лучше вернуться на улицу.

Его сомнения разрешил сам Фирсов, подозвав к себе кота. На вид он не представлял опасности, поэтому кот подошёл чуть ближе. Тогда Костя заговорил. Тихо, с оттенком грусти и отчаяния. Кот не особо вникал в его слова, больше чувствуя настроение парня. Именно по звучащим в его голосе ноткам печали, он догадался, что Фирсову нужна помощь.

Забравшись к нему на колени, кот тихо замурлыкал, разрешая Косте гладить себя по спине. Касаясь грубой шёрстки кота, Костя чувствовал, как ослабевает охватившее его напряжение. Фирсов едва не плакал, получив благодарность за свои действия не от спасаемой им девушки, а от обычного, дворового кота.

– И почему она не может понять, что я стараюсь для неё? – надтреснутым голосом спрашивал он у кота. – Всё для неё. Всё!

Но кот только мурлыкал и иногда подрагивал хвостом, не отвечая на вопросы Кости.

Внизу хлопнула подъездная дверь. Чуть погодя оттуда послышались тяжёлые шаги Разумовского Василия Николаевича. Кот знал это наверняка. Не все жители дома одинаково хорошо относились к его присутствию в доме. Поэтому, сидя холодными вечерами в подъезде, он научился узнавать людей по шагам, чтобы в случае необходимости, успеть спрятаться под батареей или на верхних этажах.

Шаги Разумовского больше напугали Фирсова, чем кота. Устыдившись своей минутной слабости, он тут же мягко опустил кота на пол и скрылся за дверью своей квартиры. Кот слышал, как девушка тут же набросилась на него с извинениями, потом обвинила его в эгоизме и снова принялась извиняться. И всё это произошло меньше, чем за минуту, так как Разумовский только-только успел подняться на четвёртый этаж.

Василий Николаевич поздоровался с котом, как с давним приятелем.

– Привет, серый, – открывая ключом входную дверь, обратился он к коту. – Подожди меня здесь, я тебе сейчас кое-что вынесу.

Кое-что оказалось остатками рыбных консервов и огромных размеров сарделька. Василий Николаевич и раньше подкармливал кота, но этот дом был для семей «перед» или глубоко «за» чертой бедности, поэтому кот удивился его небывалой щедрости.

– Кушай, красавчик, – поглаживая по спине кота, приговаривал Разумовский. – Наступает зима, тебе надо будет набраться сил.

Из-за двери Фирсовых раздались новые крики. Посмотрев долгим взглядом в сторону 14 квартиры, Василий Николаевич мрачно покачал головой. Он продолжал гладить кота, пока тот не съел угощение, после чего отряхнул руки и молча скрылся за дверью своей квартиры.