Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 18)

А добравшись до родного города, моё положение и вовсе стало безвыходным. Чеченский пленник прошагавший две тысячи километров до дома выглядел, мягко говоря, странно. Все факты говорили о том, что я дезертир. Поэтому я остался пропавшим без вести, что устраивало абсолютно всех. Правительство, учтя мою смерть и не начисленную пенсию; остатки моей семьи, разделившие мою долю в квартире между собой, и меня, как независимую ячейку общества того времени.

И таких как я были сотни. Кто-то бежал из армии по доброй воле, а кто-то из чеченского плена перекочевал в российские тюрьмы, словно в конце всё той же великой отечественной войны. Сотни поломанных жизней ради богатства горстки людей. У истории довольно специфическое чувство юмора, она любит такие повторения.

Тогда на улице было тяжело жить. Еды не то что на помойке, в магазинах не было. Да и сейчас не намного лучше. Разве что бандитов стало меньше, да и деньги правительство научилось воровать с меньшим кровопролитием.

– Но нам с тобой повезло, – положив руку рядом с котом, улыбнулся Хозяин. – О нас не знают ни в военкомате, ни в налоговой, даже почтальон нас не найдёт. О нас не знает никто. Мы с тобой призраки, которые существуют сами по себе, и ни у кого нет власти над нами.

После долгого монолога Хозяин замолчал. Кот лежал рядом с ним не шевелясь. Он чувствовал, что рассказ предназначался им обоим. Чтобы вдвоём они могли ещё раз пережить прошедшие годы и, возможно, увидеть в прошлом что-то такое, что станет для них ответом на вопрос: «Что дальше?».

Наверное, Хозяин нашёл ответ раньше кота, так как вновь заговорил:

– И всё же я рад, что война случилась со мной в двадцать лет, а не позже. Пока ты молодой, то учишься на всём, чём только можно и потери не значат для тебя так много. Да, убили твоего сослуживца, а тебя пытали раскалённым железом много дней подряд, и после того как ты выжил, чтобы вернуться на былую Родину, то понимаешь, что попал в никуда. В тридцать я бы сломался ещё до того, как меня приковали к стене тюремной ямы.

А тогда… Было тяжело. Но ничего. Справился. Да и жить вне общества по своим правилам гораздо лучше. Работал бы сейчас где-нибудь на заводе в цеху или в офисе, находясь в заложниках перед начальниками из-за зарплаты, перед банками из-за кредитов, и перед государством из-за налогов. Как только ты становишься частью общества, оно не устаёт напоминать о твоём долге перед ним. В то время, как все мои сбережения переводятся на счета подставных людей и оседают в карманах всех тех убийц, которые начали эту войну.

Хватит. Я достаточно пролил крови ради их денег, чтобы продолжать заниматься тем же в мирное время.

Уж лучше я буду жить под открытым небом, – закинув пустую бутылку из-под пива в мусорный пакет, резюмировал Хозяин. – И дружить с котом, в котором больше человечности, чем во всей моей родне.

С этими словами, он взял кота с насиженного места, чтобы погладить. Кот не возражал. Его только беспокоил рассказ Хозяина из которого он почти ничего не понял. Многие слова для него были незнакомы, поэтому приходилось догадываться по интонациям. Так, кот понял, что в чужой стране плохо, а на Родине, хоть и не хорошо, но всё же лучше, чем там. И что люди, будь они даже с тобой в родстве, если им это будет выгодно, смогут отказаться от тебя в любую минуту.

Для кота Хозяин был всем, поэтому всё, сказанное им он принимал как истину. Если он о чём-то плохо отзывался, то коту надо было усилить эту ненависть вдвойне, чтобы показать Хозяину, как сильно он поддерживает его в этом. А если нравилось… Тут у кота возникали первые проблемы. Несмотря на то, что жил Хозяин, по его словам, так как ему хотелось, он мало чему радовался. Разве что свежей еде или чистой одежде, но кот без напоминаний вылизывал свою шёрстку и отправлялся с Хозяином на поиски еды, стоило тому позвать его. Других вещей или событий, когда Хозяин был рад, кот вспомнить не мог.

Но в тот вечер кот не стал задумываться о высоких материях, пытаясь разобраться, что хорошо, а что плохо. Он просто наслаждался теплом рук Хозяина и пеньем первых соловьёв. Проговорив всю ночь, они вместе заснули перед самым восходом солнца.

Воскресенье 16 мая 06:00

Клац. Клац. Клац. Клац. Клац.

Кот раздражённо передёрнул ушами в надежде, что неприятный звук пропадёт.

Клац. Клац. Клац.

Каждый новый звук выдёргивал кота из приятной пелены сна, возвращая в морозное майское утро. За ночь по всей поверхности крыши выступила роса, и добраться до края крыши, чтобы возмущённо посмотреть на возмутителя тишины доставило коту массу неудобств. Он не любил, когда его лапки намокали, но посмотреть на того, кто в такую рань клацает каблуками по асфальту того стоило. Может он даже догонит его и покусает.

В скверном расположении духа кот добрался до края крыши и посмотрел вниз. Он уже догадывался, кто мог его разбудить в такую рань. Так оно и оказалось. Полежаев Влад из третьей квартиры с первого этажа отчаянно спешил к автобусной остановке. В руках у него развевался чехол с концертным костюмом, а дешёвые ботинки почти на деревянной подошве издавали тот самый омерзительный звук: «Клац».

Филармонист уже достаточно далеко отбежал от дома, чтобы кот мог броситься ему вдогонку и расцарапать его за раннее пробуждение. Да и навряд ли кот это бы сделал. Он прекрасно знал в каком бедственном состоянии находился Влад, и лишняя пара царапин у него на ногах не поможет ему найти более тихую обувь.

Вылизывая заднюю лапку, кот с сожалением отметил, что солнце ещё не встало, а возвращаться обратно в домик по влажной от росы крыше ему не хотелось. Оставалось только сидеть на месте в ожидании восхода солнца, либо спуститься по пожарной лестнице вниз, где влаги было ещё больше. Несмотря на всю симпатию к Владу, в это утро кот весьма нелестно отозвался о его привычке бегать по утрам с костюмом подмышкой. И это случалось уже не в первый раз.

Почти каждое воскресенье Полежаев поднимался в пять утра, чтобы успеть к первой репетиции оркестра. Что такое оркестр и репетиция кот не знал. Он прочитал это слово в ежедневнике Влада, когда того не было дома. Запись об этих событиях с завидной регулярностью появлялась в красные дни календаря. Равно как и вовсе непонятное для кота слово – репетиторство.

В своё время, когда кот был ещё совсем маленький, Хозяин решил научить его читать. Это был сложный и продолжительный процесс. Несколько раз Хозяин отчаивался и бросал свою затею, считая, что всё напрасно, тогда как кот отлично усваивал его уроки и уже в годик умел различать большую часть рекламных табличек на домах. Чтение ни чем особым ему не помогало, но иногда благодаря ему кот узнавал что-то новое или хотя бы знал название съедобных и не очень продуктов, которые находил в мусорных баках во время своих вылазок за едой.

Не отрываясь от вылизывания лапок, кот со своего места услышал, как на автобусной остановке остановился автобус и Влад, клацая каблуками, забрался в него. По шкале ненормальности, которую кот примерял к каждому новому жильцу, Влад, пожалуй, казался ему самым странным из всех. Наверное ещё потому, что он появился меньше полугода назад, когда Хозяина уже не было с котом и некому было ему объяснить, что такое скрипка и для чего вообще люди занимаются музыкой. Хотя коту нравилось слушать игру студента, когда он репетировал пьесы у себя дома, прежде чем упасть в голодный обморок. Из-за обмороков перед игрой на скрипке Влад предусмотрительно садился в кресло. Из-за этого инструмент Полежаева покрывала сеть тонких трещинок и сколов.

После концертов Влад возвращался домой довольно поздно. Многие жильцы дома уже готовились ко сну, когда на последней маршрутке приезжал Полежаев. В эти моменты он двигался заметно медленнее, через каждые двадцать-тридцать шагов останавливаясь и переводя дух.

Сначала кот думал, что это из-за изнуряющей работы в оркестре, но по тому, как выпирала его рубашка, он догадывался, что после выступлений Влад где-то сильно наедался. Кот понял это, когда заглянул к студенту в окно. Раздевшись, он вывалил на стол захваченные с фуршета угощения. Их было не много. В основном бутерброды и тарталетки, вот только для Полежаева это был настоящий праздничный ужин. Или завтрак, если он удерживался от того, чтобы не съесть свою добычу на ночь.

Обычно Влад не кормил кота, потому что сам перебивался лапшой Доширак и кипятком в стакане вместо чая. Но если они встречались на улице, Полежаев неизменно звал к себе кота, чтобы погладить. Руки у него были тонкие и холодные с удивительно сильными пальцами. Кот иногда даже опасался, что попади он в захват таких пальцев, то вырваться ему уже не удастся.

Глядя на болезненную худобу студента кот удивлялся, как у него ещё хватает сил ходить, не то, что играть на скрипке. Но он прекрасно помнил, что стоило Владу коснуться скрипки, как его лицо оживало, а движения обретали лёгкость и пластичность. Как будто на инструменте играл другой человек. Вечно бледное лицо наливалось румянцем и пот градом стекал по его щекам пропитывая подбородник скрипки. А цепкие пальцы так и летали по грифу, зажимая струны или пощипывая их.

Слушая игру Полежаева, коту было интересно, как бы звучала музыка без ткани между струн. Но чувствительный ко всему прекрасному Филатов, живший в другом крыле дома на втором этаже, как-то раз зашёл к студенту объяснить, что его игра мешает ему сосредоточиться, когда его рвёт над унитазом. И если Владу дорог его инструмент он, конечно же, найдёт способ, как играть на нём потише.