Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 16)

Для него это была не новость. Как-то вечером он оказался под окнами их квартиры и был немало удивлён, как они тихо разговаривают между собой. Кот даже решил, что ошибся квартирой, но спутать хрипловатый голос Кати и гнусавый говор Валеры было невозможно. Супруги в тот вечер обсуждали Потёмкиных, своих уже бывших лучших друзей.

– Ты заметил, как они каждый раз рисуются перед нами? Сонечка, дай я тебя поцелую. Дорогой, передай мне салфетку. Блевать тянет от таких сахарных соплей.

– Да что перед нами, даже когда мы выходили покурить он всё тараторил: Сонечка это, Сонечка то. Как будто среди мужиков и поговорить не о чем, кроме как о своей жене.

– Мне кажется они специально так делают, чтобы на глазах у других казаться лучше остальных.

– Фигляры чёртовы, – кот отчётливо различил, как Валера затягивается сигаретой.

– Показушники, согласна, – на удивление тихо продолжала Катя. – Но знаешь, когда мы с тобой при них ругаемся, это выглядит хуже вдвойне. Я как-то подслушала разговор его жены с другими на работе. Знаешь, как нас там называют? Чокнутыми психами, вот как.

– Ну, насчёт тебя они не приукрасили.

– Не начинай, – удивила кота Катя, продолжая разговаривать спокойным тоном. – Я не об этом говорю.

Кот едва не упал с подоконника, куда он забрался, чтобы лучше слышать необычный разговор. Чтобы Шабалкина не продолжила спор и попыталась что-то спокойно объяснить Валере? В тот вечер с ними явно было что-то не так.

– Да понял я, что ты хочешь сделать из нас таких же показушников.

– Или хотя бы не выносить сор из избы на глазах у наших друзей. Почему Потёмкиных считают идеальной семейной парой? Потому что на людях они такими кажутся. И поди, узнай, что они творят, когда остаются вдвоём. Небось, орут по хлеще нашего.

– Ну что ты заладила, хуже, лучше, какая разница, что думают окружающие?

– Это тебе всё равно, ты не общаешься с ними на работе, а про меня уже слухи начинают ходить, что я и хозяйка плохая и неуравновешенная.

– Ну так давай больше не будем звать к себе Потёмкиных.

– Естественно не будем, но будут и другие. А избавляясь от знакомых раз или два пригласив их к себе, мы прослывём ещё более чокнутыми хозяевами.

Повисла гнетущая тишина. Валера обдумывал слова жены.

– И что ты предлагаешь? – наконец сдался он.

– По крайней мере когда у нас гости или мы в гостях, будем всем мило улыбаться и говорить, как нам хорошо вместе.

– Ха! Волшебное преображение чокнутых, как ты себе это представляешь?

– Психотерапия, сейчас это модно, – всё тем же тихим голосом, отозвалась Катя. – Скажу, что сходили к семейному психологу и он изменил нашу жизнь.

– Скажи, Кать, только честно, – кот услышал, как в темноте заскрипела под ними кровать. – А почему бы нам на самом деле не сходить к нему и не сделать нашу жизнь лучше?

– Вот ещё! Деньги тратить да и знаю я этих шарлатанов – хуже гадалок. Вытянут из тебя всю подноготную и давай вертеть факты и так и эдак, пока в конец тебя не запутают. Я и так знаю, как сделать нашу жизнь лучше!

– Ясно. Хорошо, давай попробуем по твоему.

С того разговора прошло больше трёх лет. За это время Шабалкины действительно научились изображать из себя образцовых хозяев, пока гости оставались у них в квартире. Но стоило гостям ступить за порог, как разражалась настоящая война. Если Валера с Катей вовремя не уходили из дома, чтобы побыть одним, они едва не вцеплялись друг другу в глотки. Видимо показная жизнь миролюбивых хозяев была им не по нутру и каждый раз освобождаясь от масок, наружу выходили подавленные несколькими днями гостеприимства злость и раздражение.

Кот искренне считал, что лучше бы они тогда оставили всё как есть. Их скандалы достигая апогея в понедельник теряли свою силу к четвергу, поэтому в пятницу Шабалкины могли спокойно обсудить планы на выходные. А после выходных, когда за последним гостем захлопывалась дверь, скандал вновь набирал силу.

Тем временем веселье в квартире странной семейной парочки набирало ход. Музыка из магнитофона играла всё громче, ведущий телешоу в телевизоре старался перекричать их разговоры, а соседи закрывали окна, лишь бы не слушать дикие вопли пьяной интеллигенции в десять часов утра.

Интеллигенция, богема, творческие люди, – всем этим Шабалкины называли себя и своих гостей. Хотя Катя работала обычной костюмершей в местном театре, совмещая эту должность с толпой статистов, когда для постановки требовалась массовка. Валера же, закончив карьеру актёра и уйдя из театра из-за несогласия с режиссёром (на очередной пьянке, он обозвал его старым ослом и выбил два передних зуба), неожиданно вспомнил о своём музыкальном образовании и сейчас преподавал в консерватории сольфеджио.

– У нас везде так, – разглагольствовал поддавший Валера, когда на следующий день после устройства в филармонии принёс бутылку водки отметить своё трудоустройство. – Если ты что-то не умеешь делать, тогда ты просто обязан научить как правильно делать окружающих.

– И что же? Неужели никто не подозревает, что кроме нотного стана ты ничего не умеешь?

– Ни единая душа, а теперь, когда ты знаешь мою тайну, мне придётся тебя убить!

Валера выставил руку и изобразив пистолет взвёл курок большого пальца.

– Ба-бах! – брызгая слюной, изобразил выстрел Валера. – Теперь моя тайна снова покрыта мраком.

Оба рассмеялись и поменяли тему разговора, так и не догадавшись, что в тот вечер он совсем не шутил. Худо-бедно Валера, конечно, мог сыграть на гитаре собачий вальс или мурку, но на большее его музыкального образования не хватало.

К вечеру жара спала и подул освежающий ветерок. Кот перекатился на живот и шатаясь от одуряющей духоты побрёл к своему домику. Застрявший в его шёрстке тёплый воздух испарялся с каждым шагом, возвращая коту былую лёгкость и координацию движений. За спиной по-прежнему кричали Шабалкины, доказывая как сильно каждый из них любит токкаты Баха и прелюдии Вагнера, по ошибке воспроизводя отрывок из оперы Бетховена Радость. Но их гости были настолько пьяны, что топали ногами в такт Валериному: «Та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-таа-тата» хлопали на каждый второй такт.

Дело в том, что кот очень часто сидел возле окна Полежаева Влада, слушая как он неистово играет на своей скрипке, подложив под струны материю. Звук выходил едва слышный, но кот заучил все названия произведений и умей он играть на скрипке, то обязательно смог бы их воспроизвести. Наверное и сам Влад, если бы только он смог расслышать за шумом телевизора и радио импровизацию Валеры, покрылся холодным потом и схватился за голову от такой образованности преподавателя сольфеджио.

Лужи на крыше высохли и кот смог забраться к себе в домик, где откопал спрятанную накануне рыбку. Есть совсем не хотелось, но если он оставит её здесь до утра, то она обязательно испортится. Откусив рыбке голову, кот задумчиво её пережёвывал, стараясь не обращать внимания на стоящий во дворе шум от гулянки Шабалкиных. К шуму от телевизора и радио он уже привык, но каждый раз, как он пытался сосредоточиться на своих мыслях, монотонный шум аппаратуры перекрывал взрыв хохота.

Солнце клонилось к закату, и разговоры с первого этажа принимали всё более невнятный характер. Шабалкины дошли до той стадии, когда они любили всех подряд и постоянно признавались в этом первому, кто оказывался с ними рядом.

Кот с облегчением вздохнул. Обычно после этого они требовали, чтобы гости остались у них ночевать. В редких случаях кто-то отказывался и на такси уезжал домой. В основном они замертво падали там, где сидели или полулежали, оглашая округу громогласным храпом.

Вот, кто-то из Шабалкиных выключил телевизор и одинокий голос диктора «Маяка» возвестил в сгустившейся тишине, что московское время десять часов ноль-ноль минут. После чего умолк до утра.

Как будто камень свалился с плеч кота, освобождая его от тяжести дня. Он тут же почувствовал прилив сил, а окружающая его тишина наполнилась потрясающими звуками шелестящей на ветру листвы и стрёкотом кузнечиков. Даже рыбка поменяла свой вкус, превратившись из тянуще-резиновой массы в аппетитную жареную селёдку. Для себя кот решил, что в следующую субботу он сбежит со двора так далеко, как только сможет. Целый день был потерян из-за неуёмной жажды Шабалкиных к пьянке и нескончаемого шума от телевизора, радио и пьяных криков. Оставалось надеяться, что вечер компенсирует потери дня.

Вылизав шёрстку перед спуском во двор, кот приготовился к ночным приключениям. И тут же их нашёл, едва спустившись на газон. Высокая трава скрывала кота с головой, поэтому он заметил Филатова раньше, чем мужчина его. Коротко зашипев, кот весь подобрался готовый броситься на него, если Вован, как он любил, чтобы его называли, решит к нему подойти. Но похоже этим вечером он был не в том настроении, чтобы гоняться за котами.

Заплетающейся походкой Филатов медленно приближался к дому, неся подмышкой небольшой свёрток. По тому, как покачивалась его голова, кот догадался, что Вован изрядно напился и в вечерних сумерках с трудом различает куда идёт. Это немного успокоило кота. Он решил не привлекать к себе внимания шипением, и лишь молча наблюдая за ним.

Сложнее всего Филатову пришлось со ступеньками, они постоянно норовили выскользнуть у него из-под ног, и ему пришлось удерживать их руками, чтобы осторожно перешагивать с одной ступеньки на другую. Это заняло какое-то время. Кот никуда не спешил, внимательно следя за действиями Вована. Наконец, он справился с двумя предподъездными ступенями и, врезавшись в закрытую дверь головой, отшатнулся назад.