Сергей Линник – Обменный фонд (страница 8)

— Здесь тоже тридцать первое октября? — спросил я.

— Да. Четверг. Всё, шагом марш, нечего торчать, внимание привлекать, — скомандовал напарник, подхватил свой чемодан, и пошел вперед.

Я не большой спец по историческим зданиям. В местах этих бывал, и не раз, но запоминать, что и где находилось — увольте. Совершенно ненужные знания. Помню, какие-то посольства здесь в обилии, но это всё. Так что шли мы мимо домов в два и три этажа постройки прошлого для этих времен, девятнадцатого века. Баулы мои удобнее не стали, и очень скоро я на окружающее пространство внимание обращать перестал, стараясь не отставать от Михаила.

Первым настоящим доказательством прошлого оказалась развешенная через Поварскую кумачовая растяжка с надписью «23 года Октября — 23 года побед социализма!», да портрет Сталина в полстены на перекрестке. Вождь мудро взирал куда-то вдаль, а под ним, наверное, его высказывание: «Наша задача — строить социализм, а не болтать!».

Еще в Малом Ржевском тротуара по левой стороне не было — его съел забор какой-то большой стройки. Что тут затеяли, и знать не хочу. Сейчас намного важнее размокшая глина, в которую я влез. Тоже мне, столица. Работягу с лопатой прислать не могут.

Возле дома 17Б по Хлебному переулку первым мы встретили дворника. Адвокат Вениамин пару раз настойчиво напоминал, что почти все они стучат ментам. Традиция у них такая. Еще со старых времён. Я отвернулся, чтобы лицо лишний раз не светить, а Михаил — наоборот, позвал его.

— День добрый, Михаил Николаевич, — угодливо зачастил тот, даже поклонился слегка. — Приехали, значит. Позвольте, вещички до квартиры поднесу.

— Я сам, не надо, — откровенно по-барски ответил напарник. — Это помощник мой, Леонид Петрович. Надеюсь, при нужде не откажешь.

— Как можно, Михаил Николаевич? Со всем тщанием.

Лучше бы он мне предложил дотащить баулы. Но что положено старшему лейтенанту НКВД, то его помощнику не предлагают.

Квартира оказалась хорошая: две комнаты, большая прихожая, да и на кухне места не экономили.

— Ванная прямо, туалет левее, — сообщил Михаил, как только я закрыл входную дверь. — Моя комната справа. Без нужды не лезть.

— Жду того же, — ответил я, и начал стаскивать сапоги.

Полы паркетные, чищены мастикой. Недавно, кстати, пылью покрыться не успели. Здоровенных войлочных тапочек — четыре пары.

— Здесь живет кто-то? — спросил я.

— Нет, — ответил напарник. — С чего ты взял?

— Убирались недавно. Полы мастикой натирали.

— Это Равиль раз в две недели приводит уборщицу. Всё равно пусто, ничего не узнают. А в чистое жильё приходить приятнее.

— Пора прекращать это. Здесь скоро появится то, чего ни дворнику, ни уборщице видеть не стоит.

Ага, военный, получил! Задумался. А надо было сообразить раньше, не чесал бы сейчас затылок.

— Галоши купить еще. Если куда идти, сверху обуви носят, чтобы на месте снять.

— Согласен, я даже видел на улице. Но для начала я бы поел чего-нибудь.

Михаил кивнул.

— Можем в ресторане пообедать. Продукты потом купим.

Ну вот, не успели и часа в прошлом пробыть, а уже барахлом обрастаем — еда, галоши. Что ещё появится через пару дней? Местная жена с выводком детишек?

— Погоди с рестораном. Скажи мне вот что: сколько нам времени отпустили на первую цель?

— Конкретных сроков не ставили. Сказали, мол, надеются, что за пару недель справимся. Слушай, давай отдохнем сегодня? А завтра с утра всем займемся. Устал.

Вот вылезет из него человек, а потом он его опять прячет. Все устали.

Еще три часа карамелька из трансформаторной будки оставалась моей единственной едой в этом времени. Потому что вместо ресторана мой напарник решил поспать. Или это случайно с ним произошло? Иначе зачем бы он не перелёг на кровать из кресла, да еще и остался при этом в левом сапоге? Но договор есть, и я в его комнату входить не стал. Потому что нет никакой нужды туда лезть. Живой, сопит, пускай себе отдыхает. Вот даже дверь аккуратно прикрою.

Я же достал из конверта стопку бумаг с музеями. Не работал я по ним никогда. Будь моя задача обеспечить доступ, и думать бы не стал. А тут — экспонаты, фонды, запасники. Что, если нужный нам объект не в основной экспозиции? Где его искать?

География простая: один музей в Белоруссии, два — в Киеве, и еще по одному — Харьков и Одесса. Почему не было занятий со знатоком этого дела? Упущение от Сахарова. Мне срочно надо найти какой-нибудь учебник, хоть примерно понимать организацию хранения. Лучше бы живого специалиста, чтобы объяснил всё на пальцах, и только то, что надо. Но такие на улице не стоят. Ладно, запишу — учебник. Придется или в книжном магазине, или в библиотеке искать. Озадачу напарника, он тут много чего знает.

География — совсем беда. Зачем нам предлагают сначала брать киевский музей, после него — минский, потом снова ехать в столицу Украины? Глупо же! Пока менты все силы бросят на расследование кражи из одного, возьмем сразу второй — и ходу. Кататься напрасно не хочется. И тут галочку поставил — обсудить.

В каждом деле у нас самое большое — десять экспонатов. Ни за что не поверю, будто остальное спасли. Или что мы возьмем наиболее ценное. Явно прослеживается конкретный заказ. Вот Левитан — раз, два… пять штук! Репин — три. Айвазовский — аж шесть. Это явно кому-то в коллекцию. Иностранцев мало, в основном художники отечественные.

Я про этих Коровиных с Поленовыми немного знаю, отрабатывали парочку собраний. Так что политинформацию, Сахаров, кому другому почитаешь, расскажешь про спасение искусства из лап фашистской сволочи. Но делиться этими соображениями не буду пока. А то ведь запросто может оказаться, что не знал этого аж один человек — Лёня Демичев.

В ресторан мы всё-таки сходили. И не абы куда, а в «Националь». Бывать здесь приходилось, челюсть отвешивать до колен я не стал. Да, дорого-богато, и что с того? Иной раз в придорожной забегаловке замечательно накормят. Возможно, получше здешних блюд с многоэтажными названиями. А то закажешь какое-нибудь седло африканской косули в соусе из полутора десятков составных частей, официант пока до конца расскажет, что там к чему, все уже и начало забыли. А на поверку окажется не очень хорошая говядина на красивом блюде.

Швейцар в ресторане — как на заказ, в мундире с золотым шитьем, капитанской фуражке с непомерно высоким околышем, усы, наверное, перед работой по три часа в нужный вид приводит. И на лбу надпись пылающей краской: «Позолоти ручку!».

Михаил прошел мимо него как ледокол — мундир вычищен и отглажен, сапоги блестят. Я тоже не подкачал, хоть и костюмчик у меня самый обычный, разве что по фигуре подогнан. Но смотреть на шныря как на блоху можно и в совершеннейшем рванье. А они такое сразу чувствуют, кто право имеет. И не надо ни деньгами сорить, и не выпендриваться — отнесутся со всем уважением.

Заказал я еду простую, которую каким-нибудь мятным соусом не испортить: котлеты по-киевски с картошечкой, да суп-солянку, предварительно уточнив, хороша ли. От спиртного поначалу решил отказаться, но потом велел принести бокал белого сухого. Ну тут официанта понесло, я уже и не рад был, что спросил.

— Позвольте порекомендовать наше фирменное белое сухое — «Цинандали» из Грузии. Вино очень гармоничное: вкус легкий, освежающий. Прекрасно подойдёт к солянке и котлетам. Если желаете что‑то более минеральное, имеется «Рислинг Абрау» — крымское. Тоже сухое, очень изящное. Десерт заказывать желаете? Сегодня особенно удалась яблочная шарлотка с мороженым. И кофе, да?

— Цинандали. И давай десерт, с кофе.

Михаил решил довериться халдею, взял осетрину с грибами и министерский шницель, оказавшийся огромной куриной котлетой. И бокал «Хванчкары», наверное, чтобы уж точно не такое как у меня.

Народ вокруг веселился изо всех сил. Дамы в вечерних платьях, красные командиры с генеральскими звездами в петлицах, парочка хлыщей во фраках. Ну и остального добра попроще — без счету. Они произносили громкие тосты, еще громче разговаривали между собой после них, танцевали. И очень много курили. Вроде здесь и кубатура такая, что на всё хватит, но табачного дыма в воздухе было слегка больше, чем хотелось бы.

— Да уж, пораньше стоило приходить, громковато, — заметил Михаил, терзая министерский шницель.

Ого, расту, уже и застольной беседы удостоился.

— Надеюсь, уйдем, пока они все здесь не перепились.

— Тишину любишь, да, Лёня? — усмехнулся он.

— И покой. Который только снится.

— Ага. Покой в нашем деле исключительно на кладбище.

Утром завтракали почти тем же. Я официанту сказал, и нам вынесли в судках и котлеты, и шницель, и картошку. И даже хлеб. Накрыты они, правда, простой оберточной бумагой, но это как раз не страшно. Говорил же, что они очень тонко чувствуют, кто право имеет, а кого намахать не грех. Ну и Михаил с администратором переговорил. Оставили мы за посуду какой-то смешной залог. Михаил сказал, что дворник потом назад отнесет. Вот как раз это меня волнует мало.

После завтрака я изложил свои соображения о маршруте. Самое странное, что напарник спорить не стал. Принял как должное. Ладно, притремся. Дружба его мне не нужна, а нормально работать, без закидонов, намного важнее.

— Мне в библиотеку надо. Посмотреть кое-что. Наверное, надолго. Сказали, в Ленинку запишут с московской пропиской.