Сергей Лифанов – Сердце Запада (страница 35)

Газета Richmond Dispatch писала:

Они заявляют, что до войны они жили со своим дядей в Юго-Западной Вирджинии; но прошло около двух лет с тех пор, как он оставил их и перешел к янки.

После трехмесячной службы в кавалерии они присоединились к Тридцать шестой пехотной части Вирджинии и находятся в ней до настоящего времени. Однажды Молли убила троих янки во время пикета, а по возвращении в бригаду была повышена за храбрость до капрала. Капрал пропустил только одно сражение – битву у Седар-Крик – ее в то время отправили на дежурство. Однажды она была легко ранена осколком в руку.

С того момента, как эти девушки поступили на службу, и до дня боя, которая произошла между Эрли и Шериданом 19-го числа, секрет их пола был известен только капитану той роты, к которой они принадлежали. В этой битве он был взят в плен, и затем они, сочтя необходимым, чтобы у них был какой-нибудь защитник, доверили свою тайну лейтенанту, командовавшему ротой; но он не хранил ее и два дня до того, как сообщил об этом самому генералу Эрли, который приказал доставить их в Ричмонд.

В интервью с генералом, которое последовало после информации, переданной ему упомянутым лейтенантом, Молли заявила, что в армии было еще шесть переодетых женщин; но она отказалась сказать, кто и где они.

Эти девушки были известны в армии под именами Том Паркер и Боб Морган, и все солдаты, с которыми они были связаны, признавали доблестными солдатами, никогда не пренебрегавшими своим долгом.

Когда они появились в офисе начальника полиции в пятницу вечером, в их внешности не было ничего, что могло бы вызвать подозрение, что они были кем-то другим, кроме того, чем они казались, солдатами Конфедерации. Они скромны в поведении и всегда считались тихими и аккуратными членами своей команды.

Молли, она же Боб Морган, в основном говорила и демонстрировала явные признаки образованности и утонченности; Мэри, также известная как Том Паркер, была немногословной и капризной, но все же не совсем неинтересной. Молли говорит, что «Том», как она называла свою кузену, никогда не собиралась быть солдатом; она слишком скромная и отсталая.

Женщины, которые во время войны переодеваются в мужчин и служат солдатами, непременно привлекают особое внимание и историков, и журналистов, и просто читателей. И, разумеется, точное число таких участников войны узнать невозможно. Можно лишь верить или не верить неким "оценкам". Например, "по оценкам", в рядах армии Конфедерации служило примерно 270 переодетых женщин. Другие "оценки" предлагают числа от 400 до 800 женщин по обе стороны конфликта. Реальных доказательств почти нет.

Документ об увольнении солдата с «сексуальной несовместимостью». (НАРА, Протоколы канцелярии генерал-адъютанта, 1780-е – 1917 гг., RG 94)

Мэри Скаберри, она же Чарльз Фриман, пятьдесят второй пехотный полк Огайо. Скаберри поступила на службу рядовым летом 1862 года в возрасте семнадцати лет. 7 ноября она была госпитализирована в больницу общего профиля в Ливане, штат Кентукки, с серьезной лихорадкой. Ее перевели в больницу в Луисвилле, и десятого числа сотрудники больницы обнаружили «половую несовместимость». Другими словами, солдат был женщиной. Скаберри была уволена со службы.

Не все женщины-солдаты Гражданской войны увольнялись так быстро. Некоторые женщины служили годами, как Сара Эмма Эдмондс Сили или Альберт Кэшьер. Эти две женщины – самые известные и наиболее полно задокументированные из всех женщин-комбатантов.

Сара Эдмондс Сили два года прослужила во Втором пехотном полку штата Мичиган в роли Франклина Томпсона. В 1886 году она получила военную пенсию.

Записи из AGO показывают, что Сара Эдмондс, канадка по происхождению, взяла псевдоним Франклина Томпсона и 25 мая 1861 года поступила на службу во Вторую Мичиганскую пехоту в Детройте. В ее обязанности во время службы в армии Союза входила медслужба, и почта, и курьерская служба. Ее полк участвовал в сражениях при Первом Манассасе, Фредериксбурге и Антиетаме. 19 апреля 1863 года Эдмондс дезертировала, потому что заразилась малярией, и она боялась, что госпитализация покажет ее пол. В 1867 году она вышла замуж за канадского механика Л. Х. Селье. Они вырастили троих детей. В 1886 году она получила государственную пенсию за военную службу.

Альберт Кэшьер в 1864 году

В 1914 году в Иллинойсе выяснилось, что один из постояльцев дома для ветеранов (Soldiers and Sailors home in Quincy, Illinois) Альберт Кэшьер – не мужчина. Человек этот между тем уже пять лет как получал ветеранскую пенсию. Возбудили дело о мошенничестве. Показания "Альберт Кэшьер" давал довольно противоречивые, у него в голове все путалось, поскольку начались старческие проблемы с психикой (собственно, факт полового несоответствия и обнаружили, когда ветерана отправили в психиатрическую больницу). Однако, к удивлению следователей, давние сослуживцы опознали Альберта и подтвердили: да, воевал.

Дженни Ходжерс (таково настоящее имя Альберта), судя по всему, начала носить мужскую одежду еще подростком, чтобы работать на обувной фабрике. После того, как ее мать умерла, Дженни снова оделась парнем и нанялась на ферму. В 1862 году Дженни-Альберт была зачислена на военную службу, где и находилась до самого конца войны.

После войны Альберт в числе остальных солдат вернулся в городок, откуда был призван, и долгие годы работал там и в округе, пока не потерял трудоспособность и не был помещен в дом ветеранов. Столь длительное ношение мужской одежды допускает вероятность того, что у Альберта были проблемы с сексуальной самоидентификацией.

Однако у многих женщин, которые притворялись мужчинами в ту войну, с самоидентификацией было все в порядке. Некоторые уходили на войну вместе с мужьями или братьями. Мэри Ливермор, член санитарной комиссии, писала: «Один из капитанов пришел ко мне с извинениями за вторжение и поинтересовался, заметила ли я что-нибудь необычное в поведении одного из мужчин, на которого он указал. С первого взгляда было очевидно, что «мужчина» был молодой женщиной в мужском наряде, и я так и сказала". Молодую женщину вызвали из строя, но она умоляла офицера позволить ей остаться и сохранить маскировку, так как она записалась вместе с мужем. Ее вывели из лагеря. Той ночью она прыгнула в реку Чикаго в попытке самоубийства. Ее спас полицейский, и когда Ливермор снова встретила ее, она сказала: "Во всем мире у меня только мой муж, и когда он записался, он пообещал мне, что я пойду с ним; и поэтому я надела его одежду и записалась в тот же полк. И я пойду с ним, несмотря ни на что".

Глава 10

– Хорошие подарки теперь молодежь невестам дарит! – высказался доктор Николсон на наших обычных вечерних посиделках. – Я вот, помнится, своей невесте какие-то безделушки дарил: разве что на каминную полку поставить. Книжки еще, ноты… А надо было как Фокс, что-нибудь очень полезное в хозяйстве, – он поразмыслил и добавил. – Хотя не думаю, что моей невесте понравился бы револьвер.

Доктору Николсону с невестой не повезло. Девушка, за которой он ухаживал, сразу после начала войны разорвала помолвку и быстро вышла замуж за бравого офицера из волонтерского полка: он был красив, боек, весел, интересен и, конечно, скоро станет генералом или хотя бы полковником! А что там какой-то доктор, ничего героического. Столь же быстро она овдовела: бравый волонтер еще до первого боя помер от дизентерии, которая в первые месяцы войны выкашивала плохо подготовленные к военному быту части. Тогда юная вдовушка вновь обратила внимание на доктора, но тому как-то уже не очень хотелось на ней жениться. Он вообще ни на ком не хотел жениться, но в 1863 году вдруг совершенно неожиданно для всех и для себя повенчался с молодой женщиной, которая помогала в госпитале. Однако тогда у него не было ощущения, что он ухаживает, все словно само собой получилось. Да и этой женщине револьвер был без надобности, она больше обрадовалась бы мешку с перевязочным материалом.

Полтора года назад жена доктора умерла при родах, умер и ребенок, и Николсон внезапно оказался без семьи, а после окончания войны – и без средств к существованию. Семейная плантация приносила уже не столько доход, сколько убытки, старший брат открыл магазинчик, чтобы хоть как-то выровнять провалы с сельским хозяйством. Еще один врач в округе был не нужен… ну, то есть пациентов хватало, однако денег у пациентов не было, и появление еще одного врача серьезно отразилось бы на большой семье коллеги и заодно кузена Николсона. Так что доктор в поисках лучшей жизни отправился на Запад и осел у нас на Пото-авеню, купив в рассрочку домик у мистера Кейна.

Пахло от него сейчас не «той самой» мазью, как обычно, а больше хлоркой: медики и городской совет Форт-Смита, посовещавшись, решили, что для подавления болезнетворных миазмов дешевый отбеливающий порошок с ядреным запахом подойдет как нельзя более кстати, и вокруг очагов холеры все помойки и выгребные ямы были щедро присыпаны хлорной известью, а иной раз и просто негашенной.

Все негры в округе были уверены, что это отрава как раз против них, и старались держаться от посыпанных мест подальше. Среди солдат цветного полка офицеры вели разъяснительную работу, в негритянской церкви священники тоже объясняли про холеру и миазмы, но это мало помогало: негры были уверены, что белые хотят их отравить, и холера – она как раз от белого порошка пошла. В кои-то веки с ними были солидарны необразованные ирландцы: хлорка – это от негров, там и сыпьте!