Сергей Лифанов – Сердце Запада (страница 36)
Насчет водоснабжения наши горожане не сильно мудрствовали: брали воду из ближайших рек или ручьев, а если таковых поблизости не находилось, рыли колодцы. Мы тут на Пото-авеню тоже колонкой пользовались, хотя проточной воды рядом хватало. Но таборы переселенцев, которые раньше стояли на лугу, не способствовали чистоте Милл-крика и Ближнего ручья, а также и реки Пото, так что Келли, который поселился в нашем Риверсайте раньше всех, первым делом подумал о колодце. Потом, когда народу на нашей улице стало больше, мы скинулись на забивную скважину, а водой из ручья и реки пользовались в основном для хозяйственных нужд. Да и мы с доктором Николсоном агитировали сырой воды не пить и почаще мыть руки, над нами посмеивались, но в общем слушали. И вроде у нас никто не болел.
Вот в городе болели. Подумаешь – сырой речной водички выпить. Или хлев рядом с колодцем поставить. Доктор Николсон, который с санитарной комиссией ходил по дворам (и рассыпал хлорку где ни попадя, к негодованию честных горожан) говорил, что хуже всего в бедных домах: живут тесно, грязно, на мыле и дровах экономят, – оно и неудивительно, что там болеют больше. Хотя и в зажиточных домах тоже иной раз из принципа никаких мер против заразы не принимают: «Мы в бога верим, к нам зараза не пристанет», – заявила одна дама.
Доктор вечерами возвращался из города и пересказывал нас подобные казусы. Или не пересказывал, потому что очень часто это была повседневная рутина. Но вот неудавшееся ограбление магазина – это ж не рутина, об этом весь город шумел, и городское начальство нам даже попеняло, что раненого грабителя не передали в руки закона. Мы отбрехивались, что грабитель вроде как и сам наказан, а полоскать в суде имя миссис Уильямс нехорошо. В городе, впрочем, миссис Уильямс хвалили: не растерялась и пальнула, настоящая арканзаска! Подробностей жизни миссис Уильямс в городе не знали, и оно было к лучшему. Хватит и того, что помимо ее и Фокса желания просочилось к обитателям Уайрхауза и лаборатории (ну и к Николсону тоже, он же постоянно на наши вечерние посиделки приходил).
Будучи в Канзас-сити, Фокс в числе подарков для миссис Уильямс купил револьвер Керра, калибр.36, о котором она давно мечтала. Странные мечты для юной леди, скажет кто-то, но для Арканзаса, да еще времен гражданской войны, вполне естественные. Война, правда, закончилась, но Фокс о мечте знал, и когда в оружейной лавке ему как раз такой револьвер подвернулся, купил его не задумываясь: машинка в наших краях редкая, она больше по юго-востоку встречается, да и калибр не самый частый для этого револьвера.
Когда миссис Макферсон попросила миссис Уильямс посидеть в лавке, а покупатели что-то не торопились появляться, выдалось время спокойно и без всяких помех подарком полюбоваться, почистить и зарядить – и к появлению злополучного Билли подарок был уже вполне готов к применению по назначению…
Однако пока мы вытаскивали из нашей крохотной миссис Уильямс эту незатейливую историю, мы нечаянно вытащили и другую: о девушке из Миссури, семью которой выгнал из родного дома приказ номер одиннадцать. Семья была небольшая: дедушка и мама, а папа еще до войны умер, и жили небогато, но все имущество все равно не поместилось небольшую тележку, пришлось выбирать самое ценное и нужное, а остальное бросать. Направились они вместе с соседями на восток, потому что все боялись канзасцев, а с соседями вроде не так боязно, но в Миссури и своего лихого люда хватало – на третий день печального путешествия группу беженцев остановили джейхоукеры, телеги обыскали, ценное изъяли, лошадей получше забрали. Деда от волнения хватил удар, он к вечеру и помер. Похоронили на обочине, выбрали из тележки, что могли утащить на себе, остальное бросили, пошли дальше. В восточных округах, откуда жителей не выгоняли, беженцев принимали враждебно: никакого милосердия на такие оравы не хватит, тут бы свое добро от разграбления уберечь. «Убирайте с веревок белье, беженцы идут!», как-то так. После ночевок в чистом поле под дождем тяжело заболела и вскоре умерла мать. Пока Китти думала, как ей рыть могилу голыми руками, рядом оказался Чет Уильямс, соседский парень, которого она еще с начала войны не видала: он свою семью разыскивал, но Китти ничего о них не могла сказать. Потерялись как-то из виду, пока тащились по дорогам. Чет помог с похоронами, а потом Китти в него прямо вцепилась: вот рядом человек знакомый, сильный, уверенный и с оружием, надо его держаться. А куда уж Чету в прицеп девушка, когда он месяцами с отрядом бушвакеров? Но как-то так получилось, что Чет, как честный человек, на Китти женился, а Китти остригла волосы, надела мужскую одежду и дальше уж от мужа не отцеплялась, притворяясь братишкой Чета. Да и где мог Чет оставить Китти? Родных он так и не нашел, а у чужих людей оставлять жену не хотелось. «Маленького Кита Уильямса» в отряде считали совсем ребенком, от опасных дел старались оберегать – так и дожили до весны 1865 года, когда Чета тяжело ранили. Его и «маленького Кита» оставили у знакомого фермера, но Чет не выжил, а фермер без всяких намеков заявил, что малолетний бушвакер ему тут в хозяйстве не нужен, своих проблем хватает.
Когда я узнал эту историю, я сразу подумал, что миссис Уильямс, как и Фокс, что-то о своей бушвакерской деятельности не договаривает, потому что привычка без размышления стрелять в живых людей так сразу не вырабатывается, а Керр, пусть даже и меньшего, чем обычно, калибра, мало напоминает изящный дамский пистолетик. Но я и раньше не считал наших телеграфисток нежными фиалками: в войну утонченным леди в наших краях было не выжить. Однако я ни слова по этому поводу не сказал, да и Норман с Джейком, которые в рядах северян были, наверное, больше моего поняли, но тоже промолчали.
После смерти Чета Китти податься уже было некуда – не в отряд же возвращаться. Она побрела куда-то без цели и без мыслей о будущем – и ноги привели ее на порог к телеграфистке, которую их отряд без особого успеха похищал несколько недель назад. Мисс Мелори была юнионисткой и бушвакерским идеям не сочувствовала, однако Чету и его «братишке» была признательна за то, что они оберегали ее от поползновений Дана. Когда же выяснилось, что Кит вовсе не мальчик, мисс Мелори вздохнула, одолжила у соседки бак для вываривания белья и перекрасила в черный траурный цвет одно из двух своих платьев. Фигурой Китти была мельче мисс Мелори, так что перешить платье получилось без проблем, соседкам телеграфистка сказала, что к ней приехала овдовевшая школьная подруга, – и дальше они начали выживать вдвоем: война вроде как закончилась, но денег не прибавилось, потому что телеграфная линия после диверсии долго не работала и жалованья не платили. Летом как-то перебились плодами со своего огородика, линию хоть и починили, но начальство прислало другого телеграфиста, не желая иметь в подчинении женщин, после долгой переписки удалось наконец получить направление в отделение Индейской территории и на последние деньги они купили билеты на пароход, почти не надеясь, что там мисс Мелори примут на службу.
Автор уже как-то упоминал приказ № 11, который бригадный генерал Юинг издал через несколько дней после того, как рейдеры Квантрилла устроили резню в городе Лоуренс, штат Канзас.
По оценкам военных, две трети, а то и больше, жителей прилегающих к канзасской границе округов поддерживали южан. Однако приказ номер 11 касался всего населения. Сочувствующие Союзу должны были доказывать лояльность, чтобы им разрешили поселиться в городах, занятых гарнизонами северян, однако не все на это решались, боясь мести со стороны соседей. Три месяца спустя Юинг издал еще один приказ, который разрешал гражданам, доказавшим лояльность, вернуться домой – однако к тому времени район был уже разорен дотла, многие дома сожжены, оставшиеся – разграблены, брошенный скот погиб. Еще спустя пару месяцев власть над приграничными графствами перешла к генералу Эгберту Брауну, который позволил вернуться обратно любому жителю, который принесет клятву верности.
Экономику района это уже спасти не могло. Двадцать тысяч человек покинули «сожженные округа», вернулись далеко не все, и не у всех были силы и средства восстанавливать хозяйства такими, как они были до войны.
Упомянутые несколькими главами раньше Большие Кедры и Одинокий Джек тоже находились в этой районе. Может быть, Большие Кедры превратились в Вершину Ли именно потому, что прежних жителей в том месте не осталось.