Сергей Леонтьев – Язва (страница 18)
Первые два дня дежурства в эфире успеха не принесли. Откликов на музыкальные трансляции было много, по просьбе Сергеева Оксана старалась поддерживать разговоры. Вначале на каждый мужской голос Николай «делал стойку», с надеждой смотрел на друга, но тот, послушав, отрицательно качал головой. Неодинокий быстро заскучал, ворчал, что они зря теряют время, надо что-нибудь другое придумать.
Сегодня было третье дежурство. Андрей и Оксана не отрываясь слушали канал. Неодинокий клевал носом.
– А если он вообще в эфир не выйдет? – спросил в очередной раз Коля и душераздирающе зевнул.
Андрей внимательно посмотрел на друга.
– Ты бы поаккуратнее.
– Что поаккуратнее?
– Зевал поаккуратнее. Знаешь, можно челюсть вывихнуть. Я однажды вправлял на вызове…
– Не учи учёного. Что делать будем, если этот тип в эфир не выйдет?
– Выйдет, куда денется. Поставь Led Zeppelin.
Коля порылся в пачке пластинок с разноцветными обложками, вытащил чёрный диск с красивой импортной наклейкой, аккуратно, держа за ободок кончиками пальцев, положил на рабочий стол проигрывателя, запустил автоматику…
Чернов появился в эфире на композиции с интригующим названием «Ради твоей жизни».
– Кто там старьё Цеппелинов крутит? – Сквозь шум помех прорвался грубый мужской голос.
Андрей сделал знак Оксане.
– Сам ты старьё. Последний альбом. И вообще, назовись!
– А ты кто, девочка?
– «Незабудка».
– Первый раз слышу. Я «Биолог».
– Привет, «Биолог»! Я недавно на канале.
– Оно и видно. Крутишь старьё, запись семьдесят шестого. И вообще, «Цепеллины» – примитив. Гаплоиды рока.
Сергеев ткнул Неодинокого в бок:
– Чернов, – прошептал он одними губами. – Это Чернов!
– С чего ты взял? – Коля недоумённо уставился на друга.
– Потом, потом! Оксана продолжай.
Но Биолог отключился.
– Не отвечает больше, – пожаловалась Оксана.
– Не беда, мы его зацепили. Завтра ответит.
– Старик, объясни! – Коля нетерпеливо тормошил Андрея. – Почему ты решил, что это Чернов?
Оксана отложила микрофон, повернулась к Сергееву.
– Да, Андрюша, объясни, пожалуйста.
– Узнал группу и композицию, назвал год записи. Значит, меломан. Обозвал Цепеллинов гаплоидами. Не каждый радиотехник такой термин знает. А вот сотрудник биологической лаборатории вполне может умных словечек нахвататься и козырять ими к месту и не очень. Ну и позывной. Фантазия у парня бедная, работает в биологии, ну и назвался «Биологом».
– А что такое гаплоиды?
– Гаплоиды – это клетки с одинарным набором хромосом. Примитивные в генетическом смысле, – ответила Оксана и сама себе удивилась. – Надо же, помню. В прошлом семестре зачёт сдавала!
Неодинокий с уважением посмотрел на девушку и снова повернулся к Андрею.
– Хорошо, убедил. Только что это даёт? У нас машины радиопеленгатора нет. Как мы его найдём?
– А мы и не будем его искать. Сам скажет, где прячется.
– Кому скажет, тебе?
– Нет, мне он не скажет. И тебе не скажет. А вот Оксане скажет.
Неодинокий с сомнением покачал головой.
Обычно он работал до девяти, половины десятого вечера. Сегодня задержался, ждал звонка из Москвы. Заседания Политбюро, как правило, заканчивались в восемнадцать, поместному в двадцать. На этот раз всё затянулось. Только без десяти одиннадцать замигала лампочка на селекторе:
– Борис Николаевич, – доложил помощник, – региональный отдел на первой линии.
Он взял трубку:
– Слушаю, Сергей Петрович.
– Здравствуй, Борис. Как у тебя обстановка?
– Постепенно нормализуется. Медики докладывают, что эпидемию взяли под контроль. Новых случаев заражения сегодня только три.
– Сколько всего заболевших? Впрочем, меня это теперь не интересует. Будешь новому заведующему региональным отделом докладывать. Не знаю пока, кого назначат, несколько кандидатур рассматривают. Я с завтрашнего дня на сельское хозяйство перехожу. Начальником управления.
Это было явное понижение в должности и лишение привилегий, связанных с работой в аппарате ЦК.
– Что молчишь? Только что закончилось Политбюро. У тебя строгач, у военных похуже, вплоть до исключения. Считай, мы с тобой легко отделались. Утром получишь директиву, всем секретарям разошлют, чтобы лишних домыслов не было.
Зазвучали короткие гудки. Первый секретарь аккуратно положил трубку, распустил сдавивший горло узел галстука. Немного посидел, затем поднялся, открыл стеклянную дверцу книжного шкафа, достал увесистый том основоположника и стоявшую за ним бутылку «Армянского». Налил треть стакана, залпом выпил.
Бизнесмен из Гамбурга Отто Мейер, он же специальный агент ЦРУ Джейсен Хансен, а ныне советский гражданин Фёдор Зацепин, проживающий согласно прописке в посёлке Комсомольский С-ой области, работающий снабженцем в мехколонне и приехавший, в соответствии с командировочным удостоверением, за запчастями, проснулся ровно в шесть часов тридцать минут. Он всегда заводил внутренний будильник, вставал рано, независимо от планов на день и делал специальную гимнастику. Планов сегодня никаких не было, как, впрочем, и завтра до начала шестого. В воскресенье, в семнадцать десять, он должен быть в каморке у дежурной по центральному складу кладовщицы Маргариты. С Маргаритой он выкурит дефицитные болгарские сигареты «Шипка» без фильтра, из новой пачки. Пачку с оставшимися сигаретами презентует кладовщице, дождётся звонка с телефона-автомата от Кривцова, с которым условным языком обсудит подробности встречи в понедельник в парке.
Задание, которое экстренной шифротелеграммой поступило лично от руководителя восточного сектора полковника Майкла Норрела, оказалось на удивление простым. Получив от московского резидента, военного атташе посольства США, контакт с резидентом в городе С., завербованным в Берлине в конце войны, Хансен по фальшивому, но очень качественно изготовленному паспорту вылетел в Киев. Откуда, уже по другому, столь же качественному, паспорту, вылетел в город С., где получил уже третий комплект документов, выход на нужных людей и ключи от надежной конспиративной квартиры. На квартиру он, естественно, не пошёл, ничего надёжного здесь быть не может, поселился, как делал неоднократно, в пустующем доме. По соседству с ним жила пара официально не существующих в СССР клошаров, которые за бутылку водки и батон колбасы согласились присматривать за окрестностями. Уже через пару дней Хансен мог уверенно подтвердить выброс прототипа биологического оружия в семнадцатом военном городке. Оставалось только достать образцы биоматериалов и доставить в штаб-квартиру ЦРУ в Западном Берлине. С этой целью он передал местному антисоветскому активисту, инженеру Кривцову, две пробирки со специальным консервирующим составом. Заполнить пробирки выделениями от больных сибирской язвой должна была завтра, во время дежурства, приятельница Кривцова, медсестра инфекционного отделения. В понедельник в парке Кривцов передаст ему пробирки, и можно считать задание выполненным. За Кривцовым, конечно, следят, но это обычное явление: слежка за диссидентами. Вряд ли местной контрразведке удалось на короткой встрече в кинотеатре опознать в «контакте» Кривцова человека, выходившего в Москве на резидента ЦРУ. Сыскная машина неповоротлива. Но расслабляться нельзя. На случай провала и попытки ареста у Хансена был приготовлен для русских сюрприз. Из новейших разработок лабораторий ЦРУ.
Сделав утреннюю гимнастику, специальный агент Джейсен Хансен съел бутерброд с колбасой, запил холодной водой из ближайшей колонки и вновь завалился на продавленный матрас. Правило номер один: есть возможность – отсыпайся. Курорт, а не задание.
Ждали командира. Полковник Савельев в комнате спецсвязи лично принимал по факсу акт московской комиссии. Ожидание было мучительно-тягостным. Ничего хорошего в московском акте для собравшихся офицеров быть не могло. Настраивались на худшее. Наконец дверь распахнулась, вошёл Савельев, держа в руке свёрнутую трубочкой бумагу.
– Товарищи офицеры! – скомандовал старший по званию замполит Макеев.
Офицеры встали.
– Садитесь, – разрешил командир, сел сам, достал из ящика «Беломорканал». – Можете курить.
Несколько минут тишина нарушалась только шуршанием пачек, щёлканьем зажигалок и чирканьем спичек. Савельев разгладил факсимильные листы.
– Всё зачитывать не буду. – Он отложил в сторону три верхних, взял четвёртый лист. – Заключение и выводы.
Офицеры, кажется, перестали дышать. Пепел с дымящихся сигарет сыпался на полировку дубового стола.
– Причина аварии – технологические просчёты в конструкции биологических боксов.
– Собравшиеся дружно выдохнули. Командир обвёл офицеров мрачным взглядом:
– Проект приостановлен до особого распоряжения. Главный инженер проекта полковник Козлов отстранён от должности с понижением в звании и исключён из партии. Только что мне сообщили, что ночью он застрелился.
В кабинете вновь повисла тишина. Савельев пробежал глазами и отложил в сторону два листа.