Сергей Леонтьев – Капитолий (страница 5)
Пока они усердно, утирая слёзы и сопли, рыли яму в рыхлой земле, верный друг по кличке Джанго решил вернуться к жизни. Несмотря на разодранный в клочья бок блоховоз ожил, но к прежнему псу эта тварь никакого отношения уже не имела. Клацнув внезапно увеличившимися клыками, она бросилась на подростков.
По счастливой случайности один из взрослых решил проверить, куда запропастилась шпана, что должна была уже вернуться, он-то и спас раздолбаев от неминуемой гибели, получив на память грубый шрам, пересекающий практически всё лицо по диагонали.
– А ведь я предупреждал, Коля, – кривясь от боли, произнёс спаситель, когда с обработкой раны было покончено, – Нехер молодняк натаскивать пытаться. Нет там ещё мозгов, не сформировались. Надо было не вмешиваться. Не умеют слушать старших, пусть жизнь сама учит. Она и без слов некоторые вещи так объясняет, что всю жизнь потом понят.
– Ты говоришь о моём племяннике, вообще-то.
– Да? Ну так тем более. Впредь сам за ним и смотри тогда, а с меня хватит, я в няньки к нему не нанимался…
Новый мир менялся с такой скоростью, что поспевали далеко не все, а опоздавшим в нём не ждали. Наверняка положиться можно было только на себя любимого, потому и о богах забыли очень быстро, оставив религиозную блажь до лучших времён. А те немногие, что решили продолжить поиски ответов свыше, сгинули в первые три-четыре года, не пройдя дарвинский отбор. Каламбур… ей-богу.
* * *
Вопреки мнению большинства, на которое Ефим откровенно клал с прибором, он не затягивал ситуацию с подбором кандидата для обучения науке
Сидеть за высоким забором, надёжность которого определяется лишь силой уверенности в нём, было невыносимо. Имей он хоть какое-то подобие цели, сорвался бы в путь не раздумывая. Хоть ночью под кислотным дождём, но иди в никуда – билет в один конец.
В целом, Ефим не особо боялся смерти и был готов принять её в любом виде, отчасти, как заслуженный отдых, однако какое-то непонятное чувство неисполненного предназначения не позволяло, разбежавшись, прыгнуть со скалы.
Но и при всём при этом он даже близко не видел среди поселенцев кандидата, кому смог бы передать тот бесценный опыт и знания, что накопились. И оттого на душе становилось ещё паскуднее. Здесь его ничего не держало, но идти больше некуда, не к кому, незачем, да и не с кем.
Мало того что данное
Ефим заглянул глаза каждого и не увидел в них ничего. Пустые глаза мертвецов, смирившихся со своей участью. Все они уже были мертвы, просто ещё не знали об этом. И раз Коля молчал, то либо отказывался принимать реальность, либо… товарищ стал «слепнуть».
* * *
Они вышли к этим людям случайно и по стечению обстоятельств именно в тот момент, когда те лишились в одночасье и своего главы, и Егеря, и группы собирателей.
Буквально в нескольких метрах от поселения, возвращавшейся с вылазки группе, перегородил дорогу целый выводок лесных свиней. Из без того агрессивные твари впали в состояние необъяснимого бешенства и покинули место лишь после того, как никого не осталось. В буквальном смысле.
Было решено ненадолго задержаться, помочь людям, да самим отдышаться. Но нет ничего более постоянного, чем временное. Между Колей и Софией – сестрой покойного главы пробежала та самая искра, что коротит мозги, и замыкает здравый смысл.
Час за часом, день за днём, и вот они уже не представляют себе жизнь друг без друга, а поселенцы видят в нём единственного кандидата на роль погибшего главы. И всё, и Коля потёк, как сыр по сковородке – в разные стороны и без шанса вновь обрести прежнюю форму.
Но Ефим не винил товарища и даже понимал где-то. Не завидовал, нет. Просто для себя давно решил, что потерял в этой жизни уже достаточно, чтобы стремиться к этому вновь. А когда терять нечего, то и сожалеть потом не приходится.
Всего самого дорогого его давно уже лишили, и переживать подобное снова желания не возникало. Впрочем, коренастый, угрюмый, седовласый мужик с вечно недовольным, перечёркнутым жутким шрамом, лицом не располагал к заведению знакомств.
Однако при этом в свои почти восемьдесят лет он выглядел крепким и ещё находился в отличной физической форме, что не поддавалось какому-то логическому объяснению, и что с каждым годом становилось сложнее скрывать.
Ефим с тоской посмотрел на вечереющее небо и тяжело вздохнул, он понимал, что дорога двух давних товарищей начала расходиться. Это не хорошо, но и не плохо. Это просто данность, которую предстояло принять.
А ещё, он чувствовал грядущие перемены, но никак не мог ухватить их природу. Нечто подобное ему уже доводилось испытывать, и ничем хорошим тогда это не кончилось. Так в итоге они здесь и оказались …
* * *
Их группа тогда возвращалась из затяжной, но очень удачной вылазки. Почти две недели во власти Диких земель, израсходовали почти все боеприпасы, но пёрли полные рюкзаки ценного груза и при этом ни одной потерянной единицы! Вертались в полном составе.
Однако разделить со всеми общий позитивный настрой у Ефима не получалось. И дело даже не в том, что они ещё не дошли, хоть и оставалось буквально пару шагов. Ноющее, противное чувство уже случившейся беды, усиливалось буквально с каждым шагом.
У всего имелась своя цена, и их удача тоже оказалась проплаченной –
Точнее, не дикие твари, которые не бросались на ограждения в принципе. Занятное наблюдение: животное никогда не сможет вести себя как человек, а вот человек как животное – запросто. И нападения на поселения являлись большой редкостью.
Во-первых, этому должен способствовать весьма серьёзный повод. Во-вторых, требовались ресурсы, которые относились к категории зажиточной роскоши, а именно: достаточное количество людей и оружие получше, чем однозарядки поселенцев.
Причём люди непростые, а обученные, полноценные стрелки. Ведь грохот выстрелов всегда привлекал внимание вечно голодных и любопытных тварей, и в подобных ситуациях, зачастую бой ведётся на два, а то и на три фронта.
По этой причине глушитель становился желанным обвесом для каждого, являлся показателем достатка и поводом не поворачиваться спиной к незнакомым людям – в Диких землях убивали и за меньшее.
Вот только ни одно из поселений не могло похвастаться ничем из вышеперечисленного. Да и в новых реалиях взаимовыручка и сотрудничество приносили поселениям куда больше пользы, чем вражда и конфликты.
Значит, это была одна из
* * *
От поселений они отличались также большей замкнутостью. Посторонних без особой надобности на территорию не пропускали, а к новобранцам относились настороженно, проводя тщательный отбор по своим индивидуальным критериям.
Помимо этого
На территории КАПИТОЛИЯ было известно всего трёх подобных объектах, о существовании же других ходили лишь ничем не подтверждённые слухи, на которые давно перестали обращать внимание.
«Пятнистые» – пожалуй, являлись обладателями лучшего вооружения и хорошего снаряжения в совокупности с крепкой защитой территории. Группировка сложилась из бывших военных, в целом не агрессивные, но и поддержки от них не дождёшься.
Предпочтут пройти мимо, нежели протянуть руку помощи. Отличались наибольшей замкнутостью перед другими. Чужаков принимали лишь в исключительных случаях. В дела и нужды поселений предпочитали не вникать и не вмешиваться.
Правда, весь их нейтралитет заканчивался там, где возникал конфликт интересов. Если им что-то потребовалось, то могли и отнять, не моргнув глазом. Но! На поселения не нападали, ничего от них не требовали, а с некоторыми вели даже обмен на регулярной основе.
Во главе группировки находился бывший командир той воинской части – полковник Егоров Дмитрий Александрович, ныне известный, как Батя или Бык. Мужик суровый, с выраженным чувством собственности, нетерпящий обсуждений его приказов и поступков.
Точный его возраст был никому не известен, но поговаривали, что столько не живут. По крайней мере, обычные люди. Несмотря на довольно противоречивый характер, пользовался авторитетом и уважением внутри коллектива.
* * *
«Красные» – группировка, состоящая в основном из бывших ментов, а также пожарных, фсиновцев и медицинских работников ведомства. Этакая сборная солянка из силовых структур и специальных служб, обладающая своими преимуществами.