Сергей Ленин – Анютины глазки. Первая любовь и последняя (страница 26)
Что теперь делать со своим окурком, оставшимся от яркого и лучезарного факела общей супружеской любви, он не понимал.
— Что вы, Геннадий Павлович, такой грустный в последнее время? — с чувством полного и трогательного участия в судьбе сослуживца произнесла Клавдия Петровна, когда они очередной раз пересеклись в институтской курилке.
— Не знаю, что и сказать вам, уважаемая Клавдия Петровна. Но в нашей лаборатория дробильных установок в последнее время я чувствую себя полным дятлом, вибрирующим на краюшке пропасти между жизнью и смертью. Меня трясет от того, что я не могу понять — чем же я плох? Что же еще нужно женщине от мужчины? Я ласков и неконфликтен. Я здоров морально. Правда, это, наверное, было уже в прошлом. Я крепок физически. Я неплохой любовник. Я нисколечко не жаден. Ну что еще надо-то? Как можно верить женщинам? Ой, тяжело мне, тяжел-о-о-о.
— Что случилось, дорогой мой, Геннадий Павлович? Что произошло? Я вас существенным образом не узнаю. Вы чернее тучи, а клубы табачного дыма, вьющиеся вокруг вашей головы, начинают напоминать мне лезвие гильотины. Я привыкла видеть вас жизнерадостным, полным энергии, тепла и добра. Куда все это подевалось? Объясните, пожалуйста. Может вам нужна моя помощь?
— Да не хочу я вас впутывать в свои проблемы, Клавдия Петровна. Зачем вам лишние переживания и страдания?
— Нет, вы мне не чужой человек. Мы знакомы уже четыре года. А это приличный срок, чтобы неплохо узнать друг друга.
— Узнать друг друга? Четыре года? Да я со своей женой Галиной Васильевной прожил двенадцать лет. А выходит, что ее совсем не знал.
— Так вас обидела жена. Что же произошло?
— Ой, не пытайте вы меня, дорогая Клавдия Петровна. Тошно мне.
— Нет, я это так не оставлю. Я пойду в профсоюзный комитет на работе вашей жены. Пусть общественность принимает меры по сохранению семьи — первичной ячейки нашего государства.
— И что вы им скажите?
— Ну, не знаю пока…
— Боюсь, что мы оба можем стать посмешищем.
— Почему мы оба?
— Ох, Клавдия Петровна, не рвите душу.
— Вы что-то от меня скрываете. Я чувствую…
— Зачем вам знать все?
— У меня стало тревожно на сердце.
— Так меньше знаешь — спокойнее спишь.
— Нет, говорите мне все, как есть.
— Не буду я ничего говорить, чтобы еще одному человеку было больно. Чтобы еще одно сердце полосонула кровавая бритва измены. Нет, не буду.
— Слышите вы, Геннадий Павлович, говорите немедленно или я вас сейчас ударю.
— Ударьте, Клавдия Петровна. Бейте меня все и пинайте ногами. Я рогоносец. Моя жена мне изменяет. Ох, как это больно. Как больно-о-о.
Глаза испуганной женщины увлажнились. Она с мольбой глядела на Геннадия Павловича. Ноги ее стали подкашиваться в предчувствии страшной вести. Клавдия прижалась к Геннадию. Она вцепилась руками в его широкие плечи и горько заплакала. Слезы катились по щекам зрелой женщины и, падая на рубаху собеседника, пропитывали ее теплой и соленой влагой. Душа женщины кричала, ревела от боли сострадания и предчувствия собственного горя. Она где-то на подсознательном уровне, среди семейных забот и хлопот, не задумывалась об измене своего мужа, но иногда, где-то в дальнем уголочке подсознания, уже испытывала холодный ветерок тревожного чувства.
— Геннадий, говори все как есть на самом деле.
— Не мучь меня, Клавдия.
— Это ты не издевайся надо мной.
— Хорошо, но это ты меня вынудила, — они непроизвольно перешли на «ты».
— Слушай, Клавдия. На майские праздники меня отправили в командировку в Железногорск-Илимский на Коршуновский горно-обогатительный комбинат. Там проходит промышленное испытание оборудования, изготовленного по моей научной разработке. Дробление и мелкодисперсное измельчение компонентов — это тема моей докторской диссертации.
Я купил билет на самолет, попрощался с женой, сынишкой и поехал в аэропорт. Вылет рейса откладывали несколько раз. Мой сотовый телефон был недостаточно заряжен — к ночи батарея полностью разрядилась. В конце концов, вылет назначили на шесть часов утра. Я взял такси, чтобы немного отдохнуть дома от аэровокзальной духоты и суеты и без предупреждения поехал домой. А чего мне было предупреждать-то? Я жене доверял. Телефон разрядился. Тьфу. Вообще, несу какую-то чушь. Поехал домой и все дела. Открыл дверь, а там… Сына Галина сплавила к своей мамочке, моей теще, а сама кувыркалась в постели с посторонним мужичком…
«Слава Богу, с посторонним мужичком», — пронеслось в голове у Клавдии Петровны. А в слух она поинтересовалась: «Кто же был этот мужчина?»
— А мужчина этот был знакомым мне ранее человеком. Он был у нас в гостях со своею женой. Мы праздновали наступление Нового года.
— Это был Аркадий Соломонович Штепсель? — дрожащим голосом произнесла Клавдия Петровна.
— Да, Клавдия, это был твой муж, — скорбно ответил Геннадий Павлович.
— Как же так? Аркашенька, мой Аркашенька…
— Вот и я не пойму. Как же так?
— А мне он сказал, что поехал на дачу.
— Ага, картошку в мае окучивать…
— И что ты сделал?
— Повернулся и уехал назад в аэропорт.
— Вот почему мой тогда вернулся среди ночи.
— Так я же им невольно весь кайф обломал.
Сознание Клавдии вдруг отделилось от тела. Черным дьявольским вихрем его закружило и понесло в космический холод жуткой обиды.
— Почему, почему так получилось. Зачем мой Аркаша стал искать женской ласки в чужой постели? — звучал тревожный набат колокола супружеской измены в кромешной тьме леденящей галактической пустоты.
«Я же люблю его. Я была верна. Я была настоящей королевой нашего безумного секса, — закипали скорбные мысли обиды в женском сердце, — мои груди были как мячики. И после рождения нашего первенца Алешеньки они не утратили своей привлекательности. Они, наоборот, стали женственнее и роскошнее. А после вторых родов нашей доченьки Танечки я сделала пластику, и они опять стали упругими, уже как большие мячики. Я перед вторыми родами занималась тренировкой интимных мышц. Доктор сексолог — наш наставник, говорила: „Тренировка мускулатуры, так называемого, тазового дна, включая мышцы того самого сакрального места, очень полезна при интимной близости и благотворно влияет на последующее протекание родов и периода восстановления женского здоровья после. А главное, искусство владения этими мышцами во время половой близости позволяет женщине управлять ими для достижения партнером большего удовольствия. Хорошо натренированные мышцы обеспечивают получение оргазма даже в неподвижном состоянии обоих партнеров, это называется бесфрикционным половым актом. Во время него запущены в работу только мышцы женских половых органов. Женщины, владеющие таким искусством, имеют большой успех в отношениях с представителями сильного пола. Поэтому, женщина, которая может вносить оригинальность и разнообразность в интимные отношения, несомненно, будет уверена в верности супруга“. Я же старалась, я же вносила это разнообразие, но ничего не помогло. Кому верить? Кому верить в этой жизни?»
Клавдия рыдала, обнимая стоящего рядом, обманутого своей женой с ее мужем мужчину. И вдруг она почувствовала некое шевеление у Геннадия там… Эрекция…
«Ой, я же не хотела ему, коллеге по несчастью, понравиться…» — пронесся в голове женщины теплый ветерок какой-то робкой зарождающейся надежды.
«Какая она замечательная женщина! Какая она чувственная. Я не только по причине родства душ, как обманутый супруг, так близко ощущаю Клавдию. Ее тело начинает меня будоражить, оно заставляет меня волноваться», — начал думать наш герой.
«Интересно, а Геннадий испытывал удовольствие от таинства интимного акта без традиционных возвратно-поступательных движений, когда его красавчик, погрузившись в закипающий вулкан страсти, оставался бы неподвижным. А стенки огнедышащего лона сами бы ласкали и массировали его до потери сознания, до безумия…?» — сознание зрелой женщины под воздействием магии какой-то гипнотической мужской энергии стало возвращаться обратно на Землю из созвездия Горя и Обиды.
— А ты любишь этого, своего облезлого петуха? Эту бледную поганку? Это ученое чудовище? — шепот Геннадия окончательно вернул обманутую собственным мужем женщину в реальность.
— Да люблю, люблю… любила…
— А ты изменяла своему мужу?
— Нет, никогда. И мыслей таких не было.
— А ты, Гена, изменял своей жене?
— Бывало, если честно. Но любил я ее одну.
— Так может вы квиты, так сказать?
— Да, она мне в тот вечер в аэропорт двадцать три раза на сотовый телефон звонила. Это я потом увидел, когда зарядил телефон. Она подумала, наверное, что я уже в полете. Она не хотела меня огорчать. Она была предусмотрительной, — запричитал Геннадий.
— Ну вот, ты и оправдание предательства придумал. Молодец, крепкий семьянин получается, — прошептала плачущая Клавдия.
— Ой, нет, я ее простить не могу, — встрепенулся наш герой.
Потом Геннадий Павлович горько заплакал. Его слезы текли по щекам и падали на черные, как смоль, локоны Клавдии Петровны.
— Так сам же изменял жене. У тебя у самого рыло в пуху.
Клавдия продолжала плакать. А ее слезы, как промокашка, впитывала рубашка утонувшего в смешанных чувствах скорби и новой любви Геннадия.
— Понимаешь, это как бы не измена. Это для разжижения загустевшей крови. Для какого-то эмоционально-физиологического разнообразия, — пролепетал Геннадий.