Сергей Ленин – Анютины глазки. Первая любовь и последняя (страница 10)
Не было у Филипка жены. Да и женщин он еще по-настоящему и не знал. Он всего один раз был близок с девчонкой. Но так неумело. Получился форменный конфуз, из-за которого он долго и искренне переживал. Все это произошло, когда Славка, ученик 10 класса школы №15 г. Иркутска, провожал домой девчонку — отличницу из параллельного класса. Вечерний Иркутск был прекрасен. Кругом зеленело, в кронах деревьев какие-то птички вили гнезда. Они готовились к выводу своего потомства. Они заботились о продолжении жизни, продолжении своего вида. Их голоса с высоты звучали трепетно и звонко. Казалось, что они призывали к такому же процессу всю окружающую природу, все живое и неживое.
— Размножайтесь, любите друг друга, — кричали они.
И природа откликалась раскатистыми звуками грома ранней июньской грозы. Мимо пробегали стаи собачек — у них была свадебная церемония. Кобели тяжело дышали, высунув языки, семеня за неуклюжей невестой. Каждый из них хотел по зову природы спариться с маленькой и облезлой сучкой. А она, прижав хвост, бежала прочь. Наверное, в этой стае для нее не было подходящего, а может, любимого мужчины.
Но, так или иначе, этот настрой передался Славе и его спутнице Ирине. Они долго целовались и обжимались в темном подъезде. Лампочки давно перегорели, их никто не спешил заменить на работоспособные. А нашим ребятам это было на руку. Темнота — друг молодежи! Когда накал страстей начал доходить до кипения, Ирина как бы случайно толкнула дверь в подвал. Дверь заговорщицки заскрипела и отворила для наших героев загадочное пространство для любви, пахнущее гниющей картошкой из кладовых и вековой пылью подземелья. Ирина судорожно сбрасывала с себя одежду. Потом она дрожащими руками стала расстегивать ширинку брюк Филипка. Очумевший Славка щупал девичью грудь. Он не мог насладиться ее свежестью и упругостью. И вот, его мужская гордость, напряженная, как канат буксира, в нежных девичьих руках. Ирина трогает этот неведомый ей ранее предмет. Она исследует его своими любознательными пальчиками.
— Ой, как интересно, он такой большой. Как же ты ходишь с таким… Это же неудобно? — игриво и нелепо спрашивает она.
— А-а-а, — ураганным воем вырывается из уст Славы крик внезапно нахлынувшего сексуального наслаждения.
Канат обмяк. Он превратился в веревочку, которую очень даже удобно носить с собой, и она нисколечко не мешает. Славка густо покраснел. Даже в темноте пунцовый цвет его лица был подобен огромному светлячку, который вызвался освещать молодым людям обратную дорогу из подвала. Ирина быстро оделась. Она не знала, что делать в таких случаях. Но она оказалась мудрой не по годам и рассудительной.
— Ничего, Славка, не переживай. В следующий раз все получится. Все будет хорошо. Мы ведь еще совсем неопытны в этом деле, — и она нежно поцеловала своего возлюбленного в щечку.
Но другого раза не случилось. Славка попал в тюрьму, вернее, в следственный изолятор из-за события, описанного в начале этой истории. А Ирка, окончив школу с золотой медалью, выскочила замуж за студента-старшекурсника из Иркутского политехнического института со строительного факультета.
Славка замерзал. Его дыхание замедлилось. Сердце стало биться все медленнее и медленнее. Вдруг он увидел образ своей любимой мамы Веры. Затем он услышал воркующий звук. Филипок открыл глаза. На малюсеньком окошке с выбитыми стеклами, которое располагалась под потолком карцера, сидел белый голубь. Он, воркуя, переминался с ноги на ногу, если так можно назвать его озябшие лапки. Он что-то хотел сказать Славе. Он не случайно прилетел! Это был, наверное, знак свыше. Это было предупреждение.
Заскрипела тяжелая металлическая дверь камеры. Славка воспрянул, но перед ним, как два демона темноты, возникли зловещие фигуры Копченого и Соленого. Затем послышался хриплый и ужасающий, как будто бы загробный, голос.
— Ну че, фраерок, будешь с нами сотрудничать? Все это зэчье — мусор поганый, это инструмент, материал, который надо использовать для достижения своих, наших целей.
Похоже, это были слова подполковника Плешивцева.
— Только мы являемся элитой этой зоны. Только наша власть даст нам все блага: от водки до баб. Только нас должны слушаться все обитатели колонии! Если подпишешь чистуху по поножовщине, то считай, что ты наш человек. Тебе немного добавят срок. Зато с нами ты будешь как сыр в масле кататься. А потом, когда мы уйдем, сможешь стать королем зоны. Соглашайся, пацанчик, иначе хуже будет.
— Да пошли вы нах, козлы вонючие. Я скорее вам глотки перегрызу, чем стану сукой. Мне терять уже нечего: или вас замочу, или сам ласты заверну. Понятно, гады?!
Сверкнула заточка в руках озверевшего Копченого. Он со всей своей дури кинулся на Филипка. Но Славка перехватив его запястье, вывернул нож назад, по направлению к груди нападавшего. Сделал полушаг вбок и потянул вооруженную руку противника вниз. При этом вся энергия нападавшего агрессора с сокрушительной силой опустила его тело со всего маха на его же перо. Следующим аналогичным движением Слава погасил порыв Соленого. Сейчас бы сказали, что искусный боец айкидо направил энергию противника против него самого. А Филипок не знал тогда таких премудростей восточных единоборств. Не было в СССР в те времена подобных знаний. Да и восточные единоборства были тогда под строгим запретом. За их пропаганду, тем более применение в жизни, могли посадить в тюрьму.
И вот на полу уже лежат бездыханные тела двух прессовщиков, нашампуренные на собственные заточки. Отпечатков пальцев Славы на этих ножах нет. Перья находятся в ладонях «писателей». А их острые наконечники вонзились в сердца своих хозяев, навсегда освободив белый свет от мерзких и гнусных ублюдков, несших в этот мир боль, страдания и ужас.
— Ну что, признаваться будем или как? — сверлил Филипка проницательным взглядом следователь по особо важным делам, приехавший из московского главка МВД.
— Или как, гражданин начальник, я ничего вам говорить не буду, не хочу, и все, — отвечал, глядя в глаза важняку, Слава.
— Хочешь, тогда я тебе расскажу, как было дело. Как все происходило и почему, — продолжал следак.
— Ну, валяйте, рассказывайте, гражданин начальник.
— Ты сидел на корточках, укутанный в бушлат. От жары тебя разморило. Ты закемарил и уже почти стал засыпать.
— Ну, так и было, гражданин начальник.
— Че ты забубнил «гражданин начальник, гражданин начальник»? — глаза высокого московского гостя, казалось, потеплели. — Зови Меня Леонид Петрович. Ты меня понял? Хорошо, Филипок?
— Хорошо, граждан… ой, извините, Леонид Петрович.
— Потом грохот, шум. Ты просыпаешься и видишь, что два зэка воткнули каждый себе в область сердца по ножу и стали, естественно, помирать. Ты испугался, что на тебя могут повесить убийство двух человек. Подходить и оказывать первую помощь побоялся из-за того, что на ножах могут оказаться твои отпечатки пальцев. Тем более, этим двум помощь была и не нужна. Они умерли. Причины, по котором они попали в карцер для совершения самоубийства, тебе неизвестны. Зачем им это понадобилось, ты не догадываешься. Неприязненных отношений ты к этим зэкам не имел. Больше ничего сообщить не можешь.
— Ну, да, граж… ой, извините, оговорился, Леонид Петрович.
— Так и запишем в протокол. Вот, теперь прочитай и под каждой страницей и там, где стоят галочки на первом листе, распишись и сделай надпись в конце каждой страницы: «С моих слов записано верно, мною прочитано». И еще вот здесь: «Замечаний не имею, об ответственности за дачу заведомо ложных показаний предупрежден». Подписывай везде, где стоят галочки.
Славка нервно отодвинул протокол и вопросительно посмотрел на следователя. Он невольно ожидал подвоха от этого офицера.
— Подписывай, Слава, не бойся. Ты настоящий мужик. Тебе ничего не угрожает. Я не враг тебе, поверь.
Только потом Славка узнал, что этот следователь, Леонид Петрович Григорьев, был однокашником Сергея Анатольевича Федоренко — начальника колонии. В результате расследования Григорьев выяснил, как два зэка попали в совершенно закрытую от любого постороннего присутствия камеру хорошо охраняемого штрафного изолятора, какими делами занимались Копченый и Соленый, под чьим руководством.
Затем полетели головы. ДПНК Буша отдали под суд. Плешивцева уволили. Правда, потом он всплыл где-то во вневедомственной охране. Говно не тонет. Слишком много у него было заслуг перед областным УВД. Как-никак показатель раскрываемости преступлений помог поднять на высокий уровень. А какой ценой, начальников не очень беспокоило.