Сергей Лебеденко – (не)свобода (страница 51)
Наташа подняла глаза от бумаги:
– Вы вообще знаете, кто такой Цитрин? Он же не пьет вообще! И вегетерианец!..
Старший следователь молча затянулся сигаретой и выпустил синеватый дымок.
– А это имеет какое-то значение? – хрипло спросил он.
Сергеев быстро глянул на него, а потом обратился к Наташе, как бы стараясь развеять повисший в комнате сигаретный дым:
– Вы потом обязательно сможете уточнить всю информацию в замечании к протоколу, Наталья Григорьевна, пока просто читайте. Что Цитрин скажет, мы у него сами узнаем.
– Значит, его тоже задержали? – удивилась Наташа.
Сергеев лишь молча улыбался, так что Маславская вернулась к чтению своих показаний.
Там же на веранде ресторана, говорила лже-Маславская, Матвеев и Цитрин предложили ей проводить операции по обналичиванию средств: ведь госдотация поступает в виде безналички, использовать которую на свое усмотрение невозможно, а вот с наличкой работать проще. При этом самой Маславской обещали неплохой процент от таких сделок.
Дальше механизм «мошеннической схемы» закрутился: с помощью подчиненных Маславская вела двойную отчетность театра – официальную и «черную». В одной перечислялись расходы на аренду помещений, установку декораций, закупку осветительных приборов, подвоз звуковой техники, зарплату актерам и ассистентам, а также студентам, музыкантам, звукорежиссерам и монтажерам, а еще траты на еду, установку и замену стульев, сценографию и гонорары выступающим лекторам, художникам, танцорам и так далее; а в другой – суммы откатов директорам компаний, которые обналичивали средства, реальные гонорары участников «преступной группировки», сумма оплаты личного водителя Маславской, который подвозил ее каждый день от дома до работы и обратно…
– Личного водителя? – пробормотала Наташа.
– Что-то не так? – учтиво поинтересовался Сергеев.
Наташа посмотрела на него так, будто он только что материализовался прямо из воздуха.
– У меня никогда не было личного водителя, молодой человек.
– То есть, к другим показаниям вопросов нет? – спросил Уланов. – Тогда сегодня мы быстро найдем взаимопонимание.
Далее в показаниях перечислялись фирмы-однодневки, которые участвовали в обналичивании средств. Упоминались и работники Министерства культуры, которые должны были наблюдать за грамотным расходованием бюджетных денег: одни оценивали
При этом сметная стоимость мероприятий всё время завышалась, а Маславскую настойчиво просили суммы не перепроверять, а просто обналичивать средства. То есть бухгалтерскую отчетность она даже не вела, только контролировала обналичку. Обналиченные деньги шли на покупку недвижимости: квартир, загородных домов.
Наташа дрожащими пальцами опустила на стол показания лже-Маславской и отодвинула подальше от себя.
Уланов сидел спокойно и как будто вообще не обращал на нее внимания. Сергеев прокашлялся:
– Наталья Г’риг’орьевна, с вами всё в порядке? Может, водички?
– Это бред, – сказала Наташа. – Чушь какая-то. Никто не поверит, что главный бухгалтер не будет знать, сколько денег через него проходит.
Начальник посмотрел на нее из-под темных с проседью бровей. Между его пальцев всё еще как будто вился душный дымок от выкуренной сигареты.
– А вы что же, деньги не обналичивали? – прохрипел Романов. – И «черную кассу» не вели?
Наташа запнулась и сложила руки перед собой; в комнате как будто стало холоднее.
– Обналичивала, – нахмурилась бухгалтер, после чего пробормотала: – Конечно, обналичивала. А как иначе работать? Вы вообще представляете себе, как устроен театр? По этому вашему 44-ФЗ нормально вообще же невозможно работать. Представьте – порвалось платье у актрисы, нужно срочно покупать новое. И по закону я должна разместить заказ на сайте госзакупок, спустя десять дней принять решение, кого я выбираю из тех, кто согласился сшить его, – выбрать, мол, лучшее коммерческое предложение, – потом внести в систему эту закупку, оплатить, потом дождаться поставки… А у этих артистов – спектакль через неделю! И так – на каждый чих: в декорациях сломалось ли что, или запчасти какие нужны им технические… Даже если затраты – копеечные! Мне что, на пару досок, если они сценографу понадобились, заявку государству оформлять? При том, что этому пьянице они нужны «прямо сегодня», иначе скандал… Вот и обналичивали, и проводили задним числом, и оформляли все мелочи скопом на одного поставщика одной закупкой… Иначе работа бы просто встала, поймите. Но «черной кассы» – не было! Всё тратилось только на театр. И спектакли – были. Я сама их видела!
– Наталья Григорьевна, – Уланов впервые улыбнулся, и лучше бы он этого не делал: улыбка вышла натянутая и какая-то казенная, будто выделенная в рамках бюджетного финансирования, – ну а вы сами-то этот, с позволения сказать, «театр» – как оцениваете? Все эти лекции там, или как их, «перформансы»…
Он задумался, как бы вспоминая, какие перформансы он в жизни сам видел. Скорее всего, никаких.
Наташа опустила подбородок на раскрытую ладонь. Воспоминания пришли сразу, но урывками: вот актеры прыгают через полицейские ограждения, вот перекрещиваются световые шахты софитов, белые и синие, как на мигалке; кто-то кричит, друг в друга врезаются обнаженные тела, а вот те же тела лезут вверх по колючей проволоке, а потом задник загорается красным, и вот один из актеров лежит в луже крови, а его обнимает актриса и говорит что-то из Овидия, а вот что именно – это уже поглотила в свое обширное черное нутро Наташина память, и извлечь оттуда содержание и смысл спектаклей не было никакой возможности.
– Ну, это было… странно, – проговорила Наташа. – Я такое не очень понимаю.
– Вот! – Романов хлопнул ладонью по столу так, что пепельница чуть подпрыгнула, а Наташа вместе с ней. – Ну, бегают какие-то сумасшедшие, орут, за ними ряженые с дубинками… Вот выйди на улицу, то же самое ведь увидишь, да? Только тут с тебя денег попросят, и еще возникнет вопрос: а вот эти миллионы, которые, – он постучал кольцом на безымянном пальце по бумагам, – которые якобы на спектакли там и на проекты тратились… Они где? Разве
– Но ведь это дорого всё сто́ит… – пробормотала Маславская. – Зал оформить, поставить оборудование, техники куча, они еще видео и аудио с каждого спектакля записывали, и зарплаты артистам еще…
– Да кто ж в нашей стране студентам зарплаты платит-то! – рассмеялся Романов. – Вы как не в России живете! Вот, товарищ Сергеев, сколько ты получаешь?
Следователь как-то глупо захлопал глазами, а потом отчеканил:
– Тридцать пять тысяч рублей, если без премии, товарищ старший советник юстиции.
– Вот! А товарищ Сергеев по двенадцать часов в сутки работает, глаз над делами не смыкает, даже зрение испортилось. А, Сергеев?
Сергеев энергично покивал. Наташа посмотрела на его глаза, но особых признаков утомления не увидела.
– А эти попрыгают, подрыгают ногами вечером, и это… – Романов махнул рукой.
– А еще они там хуями машут, товарищ старший советник юстиции, – брякнул Сергеев.
Романов вздрогнул, как ошпаренный, и ошалело глянул на следователя.
– Кто машет? Где?
– Ну, эти, – Сергеев махнул рукой. – В театре.
– Вы о чем?
– Меня как-то подруг’а с собой потянула, ну а как, не обижать же ее? Пошли на спектакль этот, как его… – Молодой человек на пару мгновений прикрыл веки, как бы задумавшись, после чего очнулся и выпалил: – «Машина Мюллера», вот, да, и там по сцене ходили г’олые мужики в балаклавах и причиндалами трясли, много мужиков и много этих, ну вы понимаете, а потом…
– Избавьте нас от подробностей ваших увлечений, товарищ лейтенант, – поморщившись, махнул рукой Уланов, после чего обратился к Наташе. Горячие протесты Сергеева против того, чтобы называть однократное посещение театра «увлечением», остались без внимания. – Вот видите, Наталья Григорьевна, мало того, что воры и педики, извиняюсь, так еще и фашисты. «Машина Мюллера», мать его. А чё не «Машина Геббельса», зачем шифроваться-то, а?
Наташа промолчала. Несколько минут она наблюдала за тем, как Уланов перелистывает материалы дела, после чего сказала:
– Я не разбираюсь в театре, но билеты хорошо брали. И сейчас берут. Зайдите на сайт, сами посмотрите.
Романов откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и шумно вздохнул. Теплый свет лампы взреза́л его анфас, как нож масло. Широкие крылья носа сдувались и раздувались, как маленькие кузнечные меха.
А снаружи было очень тепло. По асфальту каблучки стучали, деревья стлали листья по ветру. Где-то рядом шумела Петровка: ее было едва слышно, но из-за стеклопакета с оторванной ручкой нет-нет да и доносились аккорды какого-то очередного хита Ленинградского рок-клуба, пережившего и сам клуб, и своих авторов.
– У меня ноги больные, – всхлипнула Наташа. – И голова болит. И так плохо. У вас тут так душно…
Уланов издал странный смешок, похожий на «бульк», и протянул Наташе портсигар. Наташа поколебалась, а потом все-таки потянулась за одной: курить хотелось страшно после недели в изоляторе. Грех от такого отказываться.