Сергей Лебеденко – (не)свобода (страница 24)
– Это другое же. – Света вернула телефон.
– Почему другое?
– Ну, тут какие-то игры чинуль, а у тебя – простой мужик, который случайно под горячую руку попался.
Света медленно отставила бутылку вина в сторону, поднялась, сделала несколько шагов босыми ногами по паркету.
– Ты понимаешь, насколько это опасно? А потом мне тебя вытаскивать из отделения, да? Всю ночь торчать, чтобы меня к тебе пустили… А спать ты на чем будешь? А что есть? А…
– Стоп-стоп, погоди, меня же еще никто никуда не забирает.
– В том и проблема! В том-то вся и проблема! – воскликнула Света, да так, что напугала Тео, который мяукнул и спрятался за штору. – Ты вообще не понимаешь, на какой риск идешь… – Света покачала головой, обернулась к ней; в глазах у нее стояли слёзы. – Тот журналист. Он шел же себе просто по улице, ведь так? А ты думаешь, что тебя не арестуют, если запалят в момент обыска? Арестуют ведь, – она отвернулась к окну, – и придется мне выстаивать на проходной отделения, вытаскивать тебя, носиться за адвокатом, объяснять, что нас связывает… – Она драматично повернула голову, надеясь на эффект: – Ты понимаешь, чем это всё грозит? Понимаешь, какая ответственность?
– Ты драматизируешь, Светланидзе, – сказала Саша легко, но с некоторым нажимом. – Вспомни, как ты стремалась, что я буду снимать комнату? Типа, если будешь приходить, что хозяйка подумает? Ничего же не подумала в итоге.
– Это потому, что она уверена, что мы сокурсницы, – проворчала Света. – И потому, что у тебя были деньги платить вовремя. А еще потому, что мне пришлось час ей объяснять, какое расписание у меня, а какое у тебя, и почему мы не живем в одной комнате в общаге.
– Ну, она понимающая женщина…
– Понимающая, ага. Только после того, как спросила все мои явки и пароли и номер телефона. Спасибо, что не паспорт с водительским.
Пока Света рассуждала, описывая круги по комнате, Саша наблюдала, как качаются ее бедра и как маленькие белые стопы вплывают и выплывают из лужицы фонарного света. Нет, она не рисовалась, это были рефлекторные движения гимнастки, как те, что она совершала, когда они с Сашей танцевали однажды в клубе под «Portishead», и Саше так нравилось сравнивать их танец с бродящими звездами из песни, что она тогда Свету в первый раз поцеловала. Света тогда отпрыгнула даже от неожиданности.
Всегда такой была. Пугливой. Смешной.
Саша поднялась с подушки и положила пальцы Свете на бёдра.
– Может быть, если я тебе сделаю приятно, ты успокоишься? Све-е-е-ет… – Она провела пальцами по ее животу. – Люцифер. Люциферище. Ты тут?
Но отклика Саша не почувствовала. Секундное промедление – и Света резко шагнула в сторону, подошла к дивану, подхватила брошенные на спинку джинсы и стала одеваться.
– Что на тебя нашло сегодня?
– Я для наших отношений… за полгорода… – Света яростно натягивала носки. – А ты готова вот так вот просто мной пожертвовать, даже не… не ради работы. Тебе ведь не заплатят за твой текст?
– Нет. Но дело же не в этом. – Саша подошла и снова обняла ее сзади. – Дело, дорогая моя, в том, что твоя подруга – настырная жопа, которой нужно всюду сунуться и докопаться до правды. И чтобы как можно больше людей об этом узнали. А теперь – иди-ка сюда. – Она попыталась развернуть Свету и поцеловать, но та высвободилась из объятий.
– Убери руки, пожалуйста.
Кажется, даже Тео почувствовал холод, потому что тихонько пискнул «мяу?» откуда-то сзади.
Света повернулась к ней – растрепанная, в растегнутых джинсах, колючая, но всё равно какая-то такая, что Саше очень хотелось снять с нее эти джинсы – и не только джинсы.
– Ты понимаешь, что делаешь мне больно? – всхлипнула Света. – Ты понимаешь,
Саша смотрела на нее всё так же завороженно и молчала.
– Говорила, что ценишь мои чувства, когда мы только начали… – Света подхватила с пола «конверсы» и стала натягивать их. – А теперь тебе плевать, что я думаю о твоей политике и о твоем риске, и миссия, которую ты себе придумала, важнее наших отношений…
– Мне не плевать! – воскликнула Саша. Разговор начинал ее раздражать. – Ты знаешь, как это называется? То, что ты сейчас делаешь?
– Удиви меня.
– Газлайтинг! Ты переворачиваешь всё вверх дном! Как на наши отношения может повлиять один поход в театр по работе?
– О, а это так психически здорово: назвать опасность «походом в театр», – огрызнулась Света. – Просто представь, как следователь разблокирует твой телефон и увидит нашу переписку. Увидит… Да всё, бля, увидит. Как ты думаешь, что́ он запишет в протокол? Что мы сёстры единокровные? – Она одной рукой набрасывала на голову капюшон, а другой пыталась натянуть на пятку непослушный «конверс». Выглядело забавно. – В итоге и тебя привлекут, потом меня, а потом – а потом и кота не пожалеют, чё им.
Саша прищурилась.
– То есть, подожди, – то есть тебя беспокоит не то, что меня задержат, а то, что следак пропалит твой номер? В этом вся проблема, да?
Тео возмущенно мяукнул, обиженный невниманием к себе, и запрыгнул на теплый еще после Светы с Сашей подоконник.
Света с минуту смотрела ей прямо в глаза, потом сглотнула подкативший к горлу ком и сказала:
– Пока, Саш.
Подхватила рюкзачок с пола, накинула пальто и вышла из комнаты. Саша хотела было догнать, обнять, убедить остаться, заверить, что, конечно, ни в какой театр она не пойдет, а придумает другой способ доискаться до правды, – но лишь стояла и смотрела на светлый провал коридора, а потом где-то хлопнула дверь.
– Мяу? – спросил Тео, обернув к Саше черно-белую морду.
– Ты прав, пацан. – Саша подняла с пола бутылку вина и потрясла на свету. – Тут еще немного осталось. – Она протянула бутылку Тео и улыбнулась. – Разольешь?
Я когда своего адвоката увижу, простите? Когда ко мне пустят мою жену?
Вопрос.
В это я поверю, когда вон на той стене появится черная дыра и затянет вас вместе с вашими подчиненными в лимб. Простите за сложную лексику.
Вопрос.
Вы что же, полагаете, что, если не будете передавать мне лекарства, если запрёте в камере, запретите видеться с родными и с адвокатом, то этим добьетесь от меня нужных показаний? Нет, этого вы не получите.
Вопрос.
Мой гражданский долг в том, чтобы напомнить вам, что вы нарушаете закон, товарищ полковник.
Вопрос.
Продлевайте. Вы ничего этим не добьетесь. В театре не было никаких экономических преступлений, там выдавали продукт высочайшего класса, хотя я устал вам напоминать, что я проработал в театре всего год, и к реализации гранта не имел почти никакого отношения.
Вопрос.
Еще раз по буквам. У нас был грант на двести миллионов. Точнее, сто миллионов сначала и сто миллионов потом. На эти деньги мы показывали спектакли, проводили лекции, мастер-классы, выставки, концерты. Ни один другой театр не упоминали так часто в Москве в одиннадцатом – двенадцатом году, как наш. Это сотни рабочих, актеров, осветители, операторы, про музыкантов не забудьте. Там просто не было смысла красть. Кража происходит тогда, когда ты забираешь у человека вещь, которая, как тебе кажется, послужит тебе лучше, чем ему. Хотя бы в качестве конверсии в валюту. А нам и в голову не могло прийти, что может быть вещь лучше, чем театр. Наоборот, мы еще и вкладывали из своих. Звали спонсоров, делали рекламу, собирали полные залы! Впрочем… Мне вам, наверно, бесполезно это объяснять. Но я всё равно буду.
Вопрос.
Ну, потому что я хочу как можно скорее оказаться на свободе. Поэтому раз за разом доказываю вам, что ни я, ни коллеги ничего не воровали. А еще потому, что вижу в вас такого же зрителя, который просит ему объяснить, что такое искусство, и почему увидеть «Черный квадрат» может стоить пятьсот рублей.
Вопрос.
Конечно, посмотрим.
Юристом Олег себя не считал. После сотрудничества с Оксаной Игоревной и до работы журналистом на судах он так и не был ни разу. Он, конечно, закончил юрфак и держал диплом в верхнем ящике стола, под стопкой записных книжек, но, по здравому заключению, Олег бы самого себя на должность консультанта по корпоративным или налоговым вопросам никогда бы не нанял. Для самой небольшой сделки между компаниями ему пришлось бы лезть в гугл и обращаться к архивам судебных практик, на что босс мог бы, хмурясь и прикуривая сигару (в этой фантазии Олега босс почему-то курил именно сигару, как капиталист на плакатах Кукрыниксов), сказать: гуглить я и сам могу,
На юрфаке их учили не действовать, а лезть в гугл и зубрить, причем неважно, о каком предмете шла речь: о гражданском ли процессе, о криминалистике ли, об уголовном ли праве или об основах юридической науки. Доходило до смешного: когда одногруппник Олега попросил молодого преподавателя сводить их в суд, тот поднял взгляд от желтых страниц учебника МГУ по гражданскому праву и проворковал убаюкивающим фальцетом:
– А вам зачем? Читайте учебник.
Вот так и получилось, что курс Олега поделился на две заведомо неравные части: на юристов, которых схантили консультанты «четверки» – серьезные мужчины с синими галстуками и лицами кирпичом, которые и в свободное время, наверно, смотрят «Suits», – и на тех, кого Олег называл «перепроизведенными юристами», то есть тех, кто оказался на юрфаке, потому что так было